— Ясно, — согласился Сиф по-забольски. — Мы так и подумали. Тогда едемте.
Старший сержант кивнул, вновь отдал честь и вернулся к своей машине. Алёна тронулась с места, радуясь свободным, или, вернее сказать, освобождающимся для них дорогам. До гостиницы они доехали очень быстро и там, распрощавшись с милиционерами, поднялись в номер к Алёне.
— Может, вызовем снова доктора? — спросила девушка, садясь на диван. — Ты какой-то… бледный. А тот врач просто перевязал и исчез.
Сиф устроился рядом с ней, не рискуя откидываться на спину, и задумчиво спросил в ответ:
— А это так обязательно? Мне пока и так хорошо… — он догадывался, что от обезболивающего его уже «ведёт». Его от многих лекарств вело из-за… прошлой практики.
— Эй, ты чего? — испугалась Алёна, заглядывая ему в глаза. — Тебе нехорошо?
— Мне хорошо… — всё в той же вялой задумчивости отозвался Сиф, которому очень понравилось, как обеспокоенная Алёна вскидывает дугой брови. Краем сознания он понимал, что сейчас в голову может лезть всякая дурь, но сил бороться с этим не было.
— Нет, тебе плохо, — настаивала тем временем девушка. — Ты весь бледный, вялый какой-то и глаза… странные.
— Это от обезболивающего, — объяснил Сиф, который вдруг почувствовал, что разделяется на две половинки. Одна почему-то усиленно думала про Расту и вспоминала её смех, яркие шнуры расточек в тёмных курчавых волосах, руки, до локтей покрытые феньками- у Расты была уйма друзей среди московских хипповых компаний, да и новые друзья — и новые феньки — появлялись регулярно. Вторая половина Сифа безо всяких мыслей просто созерцала Алёну, совершенно другую, взрослую и — далёкую…
— Алён, — вдруг взял Сиф девушку за руку.
— Да? — немедленно откликнулась она. — Что такое?
— Ты князя… любишь? — Сифу в таком состоянии было легко спрашивать. Словно во сне, и в любой момент можно проснуться, забыться…
Алёна мигом налилась краской, словно поспевающее на глазах яблоко, и невнятно пробормотала:
— Семью же любишь, а он мне ближе, чем родня…
Почему-то эта новость испортила Сифу настроение, и он, чувствуя себя Тилем, капризно попросил:
— Наклонись!
— Зачем? — удивилась Алёна, послушно наклоняясь к лицу Сифа.
Сиф какое-то время помедлил, стараясь поймать ускользающую мысль. Вот она оформилась в голове, и он её, не торопясь, озвучил:
— Мне Раста тоже как семья. Но князю я завидую.
И, слегка зажмурившись, дотянулся и поцеловал Алёну. Быстро, неумело — впервые в жизни. После этого стены комнаты завертелись в венском вальсе, и откуда-то издалека до него донёсся голос перепуганной девушки:
— Сиф! Сиф, что с тобой?! Господи, Сиф, очнись!
Но он всё глубже уплывал в воронку этого диковинного вальса. Или комната уносилась от него прочь — он не успел разобрать прежде, чем мир сузился до маленькой щёлки и, мигнув, окончательно исчез.
Некоторое время мальчик словно качался на волнах, ощущая своё тело, боль ссадин на коленках и горячую-горячую руку Алёны чем-то далёким и почти ненужным. А может, это его рука была ледяной, поэтому Алёнино прикосновение обжигало?
Когда тело оказалось совсем далеко, Сиф ещё чуть-чуть покачался на волнах, не думая ни о чём, а после начал постепенно выплывать всё ближе и ближе к реальности. Там раздавались два знакомых голоса, только Сиф никак не мог сообразить, кому же они принадлежат. Ему даже стало обидно, что он никак не разберётся. Где он? Кто говорит? Кто сбрызнул его лицо водой? Между прочим, холодной, а это не всегда приятно! Могли бы устроить ему более комфортное пробуждение?!
— Ну вот, сейчас глаза откроет, — услышал он женский голос с ясно различимым забольским акцентом. Говорившая была ему знакома, очень знакома. Он её даже почти сразу же узнал: то была Эличка Кочуйская, санинструктор из батальона…
— Сиф, да очнись ты ради Бога! — воскликнул второй голос, тоже женский и тоже знакомый. Только мальчик никак не мог сообразить, кто говорит, — ведь, раз здесь Эля, он сейчас находится в роте, а там других девушек попросту нет…
Чтобы окончательно во всём разобраться, Сивка с усилием открыл глаза и несколько раз сморгнул, прежде чем зрение стало относительно чётким. Вместо ожидаемого полога палатки он увидел ровный белый потолок с пластиковым покрытием и стильной металлической люстрой. Значит, не полевой госпиталь?
— Сиф, не смей больше так отрубаться! — чуть не плача воскликнул таинственно-знакомый голос, от беспокойства которого на сердце появилась приятная тёплая тяжесть. Но что происходит?
— Подумать только, я вновь вижу Индейца, который так старался при мне не выражаться! — с лёгкой смешинкой произнесла Кочуйская где-то сбоку от Сивки. Теперь он разобрал, что голос принадлежит не девушке, а женщине, но, без сомнения, это был голос «старшего сержанта Элички».
— Навкаже блато, — облизнув губы, сказал Сивка, которого звучание забольских слов в его собственном исполнении успокоило.
— О, больной ругается, значит, идёт на поправку. Алёна, отойдите, сейчас применю элементы армейской некромантии, — заявила Кочуйская и вдруг как гаркнет: — Унте… Фельдфебель Бородин, подъём!
Это знакомое армейское «па-адъё-ём!» со звучным «м-м» на конце и, против всех правил русского языка, с двумя ударениями, не оставило офицерику никакого выбора: тело само взлетело в вертикальное положение, руки вытянулись по швам, а пятки пристукнули воображаемыми каблуками. После всего этого Сивка покачнулся, но устоял и принялся озираться по сторонам.
Он находился в Алёнином номере забольской гостиницы. Только откуда здесь голос Кочуйской, который заставил его на бессознательных рефлексах вскочить на ноги?
Это что, почудилось? Из-за…
— Ну и горазд ты девушку пугать обмороками, — заявила Кочуйская, опровергая его предположение о глюках. «Старший сержант Эличка» стояла в двух шагах от него, в белом халате и с перекинутой через плечо толстой русой косой — ничего общего с куцым огрызком косички прошлого. Санинструктор, или, вернее, доктор за шесть лет стала полноватой улыбчивой женщиной. Сиф глядел на неё и недоумевал, как же он мог её забыть. Этот наклон головы, эту улыбку, эти глаза…
— Сиф, не пугай меня так больше! — чуть поодаль застыла бледная, ещё не отошедшая от испуга Алёна. — Ты вдруг завалился назад, закрыл глаза и потерял сознание. Лежал весь белый и почти не дышал! Я… ты… — она шмыгнула носом и тыльной стороной ладони вытерла глаза. — Что с тобой случилось?!
Сиф, всё ещё воспринимающий мир сквозь мерцающий туман, сморгнул несколько раз и медленно отозвался:
— Прости, что не предупредил. На меня так большинство сильных лекарств действуют. Обезболивающие… чаще всего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
