Читаем без скачивания Роман лорда Байрона - Джон Краули

«Мой отец был убежден, что выжал из собственности все возможное, — отвечал Али, — и что нынешний закон действовал против него».

«О нет, — возразил великий ум, — о нет, милорд — как наш Спаситель сказал о субботе: Закон для человека, а не человек для Закона; если мы свято поверим в то, что Закон уступит нашим Намерениям, когда те станут предельно очевидны его Блюстителям, тогда со всей несомненностью — хотя рассмотрение может и затянуться (как известно, не все просители доживают до его завершения — не дай Бог, чтобы такое случилось с вами!) — мы можем полагаться на благоприятный исход дела — при условии, что мудро выложим наши карты».

Али поразмыслил над этими замечаниями и предложениями — хотя и не слишком с ними мудрил — из-за своего, как было сказано, неведения — и, по возвращении в Лондон, через самое непродолжительное время пришел к выводу, единственно для него возможному.

Препоручая наши дела новым посредникам, не испытываем ли мы то же беспокойство, что и Генерал, когда он бросает войска против предположительно слабого вражеского фланга, не зная в точности, верна ли его догадка и каким будет исход битвы: кончится она победой или поражением? Или же, коль скоро подобное переживание нам незнакомо — нам, в большинстве своем мирным гражданам, — тогда, возможно, эти чувства близки влюбленному, когда он, поборов все Колебания, произносит наконец краткие, но важные слова перед юной Леди — слова, которые нельзя взять назад, — а если такое и случится, то обойдется дорого и повлечет за собой разделение единой до того плоти. Не исключено, однако, что сходные чувства гораздо более обуревают избранницу, когда она выражает согласие! Впрочем, стоит ли выискивать сходство — все просто — это воплощение Судьбы: берем и ставим печать, выводим чернилами наше имя — которое столь странно смотрится на бумаге, столь же полной смысла, что и листы Сивиллы. При этом нас может внезапно охватить желание заполучить бутылку шампанского во льду и салат с омарами, закурить сигару в беспечной компании: все это стало в избытке доступным многообещающему молодому человеку, каким вдруг сделался Али.

Стояло на удивление теплое лето — лето торжества союзников, когда stupor Mundi[23] вновь поверг мир в ступор, на сей раз проиграв сражения и отрекшись от престола, хотя ранее изумлял вселенную тем, что одерживал победы и низвергал троны других монархов: увы, его разум, подчинявший, казалось, себе Фортуну, ей уступил. Исполинские Бурбоны катались по Лондону в каретах, запряженных белоснежными лошадьми; еще более исполинские Ганноверы заключали французов в объятия (если их удавалось обхватить), поздравляя с Реставрацией; старик Блюхер разъезжал по городу, и всюду шли толки о его тевтонских повадках и пристрастиях, а также о размере его Сапог, которые покидали Балы и празднества, опережая седую голову их владельца. Все богатые дома в Мейфэре были залиты огнями; то и дело устраивались маскарады, куда многие являлись в Обличии, разительно несхожем с их подлинным — а иные прятали лица под масками.

На одном из таких светских раутов в Мейфэре, где Али бродил, не зная, куда себя девать, — вальсировать он не умел, как не умел и ловко перебрасываться остротами, — Достопочтенный привлек его внимание к редкой красоты темноволосой бледной девушке, державшейся с необычной невозмутимостью: она спокойно сидела в стороне от Толпы и казалась столь же чуждой суете, как и он сам (или, возможно, ожидала, что ее внимание чем-нибудь займут). «Ее зовут Катарина, — ответил Достопочтенный на вопрос Али. — Из семейства Делоне; в обществе она появилась в прошлом или позапрошлом сезоне, но с тех пор я не замечал, чтобы она как-то особенно блистала Нарядами или числом Ухажеров. В кругу людей, близких ей по интересам, может подолгу беседовать — во всяком случае, говорить — на близкие ей темы, и говорить очень хорошо, хотя чаще хранит молчание, вот как сейчас, равнодушная к привычным сплетням и легкомысленной болтовне». Имя девушки показалось Али знакомым, однако он не сразу вспомнил, при каких обстоятельствах впервые его услышал, — а когда припомнил, его пробрала холодная дрожь, не ускользнувшая от глаз приятеля — который расхохотался, приписав это волнение совершенно иной причине, — ведь мисс Делоне была той самой наследницей, на которую лорд Сэйн в последнюю ночь своей жизни принуждал Али обратить внимание! «Позволь узнать, согласна ли она с тобой познакомиться», — обронил мистер Пайпер и, прежде чем Али успел его остановить, растворился среди людей, которые прохаживались мимо.

По возвращении, однако, Достопочтенный имел непривычно обескураженный вид — интриги подобного рода ему, как правило, удавались, но на этот раз произошла осечка. «Я предложил ей знакомство со знаменитым лордом Сэйном — героем Саламанки — говорил о твоей славе…»

«А почему не о бесславии? Лучше бы ты вообще молчал!»

«Особой разницы тут нет, — ответил мистер Пайпер. — Она о тебе слышала. Но сводить с тобой знакомство не расположена».

«В самом деле?»

«Пойми правильно — каких-либо возражений она не высказала — ни тени морального порицания — ничего такого — просто не проявила ни малейшего интереса — отказала, хотя, надо заметить, и с любезной улыбкой».

В груди или в голове у Али — где бы ни зарождались ощущения — зароились смешанные чувства: ему не хотелось, чтобы его репутация опиралась на те сомнительные события, участием в которых он прославился и начал притягивать к себе столь многих, — но быть отвергнутым, невзирая на это участие… — он не знал, что и подумать, в растерянности понимал, что ему брошен вызов, поставлено под вопрос его достоинство, а его достоинство, он был уверен, никак не зависело от его славы. «Уйдем, — коротко бросил Али. — Я сыт по горло развлечениями в обществе капризниц». И пока мистер Пайпер, взяв его под руку, выискивал глазами, кого бы послать за каретой, Али оглянулся — однако Катарина Делоне продолжала вести разговор, даже не посмотрев в его сторону.

Примечания к осьмой главе

1. юная Леди: Эпизод взят из жизни. Позже леди Каролина Лэм с помощью подкупа проникала в покои лорда Б., иногда переодетая пажом (см. следующую главу, где описаны события, связанные с этой эксцентричной дамой и ее любовной страстью).

2. первая речь: Описывая Лондон и годы ранней славы, лорд Б., вероятно, вспоминал свою первую речь в палате лордов — пламенное осуждение билля о смертной казни за поломку ткацких станков: именно за это преступление в его родном графстве Ноттингемшире ежедневно арестовывали отчаявшихся ткачей. То, что жизни этих бедняков ценились дешевле станка, — несомненное варварство; однако эти люди не могли видеть будущего — одну только жестокость, с которой оно ворвалось в их жизни. Потомки этих ткачей сегодня трудятся на огромных мануфактурах, изготовляя чулки и тысячи других товаров с помощью машин, которых ни они, ни их тогдашний Защитник не в состоянии были вообразить, — а неказистый ткацкий станок сломан навсегда.

3. Вина, во всяком случае, не доказана: Вердикт, допустимый в шотландских судах. Возможно ли, что на последнем Суде, о котором ниже говорит лорд Б., при полной ясности всех фактов, причины так и останутся неизвестны самому обвиняемому — и даже Судии? Я верю, что так оно и будет.

4. Страж: Как указывалось выше, ньюфаундленда, принадлежавшего Байрону, звали Боцман. На его ньюстедском надгробии (которое мне было позволено увидеть) начертаны строки Байрона:

Останки друга камень сторожит;Я одного лишь знал — он здесь лежит.

В недавнем разговоре с преданным другом моего отца — мистером Хобхаузом, лордом Бротоном, я упомянула посещение этого памятника и услышала следующее: когда Байрон сочинил эту эпитафию, мистер Хобхауз находился рядом с ним и — не весьма польщенный поэтической мыслью — предложил исправить последнюю строчку так: «Я — этот друг, и прах мой здесь лежит».

5. вальсировать: Можно предположить, что лорд Байрон в отношении танцев чувствовал себя hors de combat[24], однако не следует, как это обычно делают, преувеличивать влияние хромоты на его физические способности. Байрон написал сатиру на вальс — «О Вальс! Хотя в своем краю родном /Для Вертера ты был почти Содом» и проч. — впрочем, столь же двусмысленную, как и значительная часть его стихов, серьезных и комических.

6. темноволосая бледная девушка: По рассказам моей матери, ее первый отклик на явление лорда Байрона — она не стремилась, подобно всему свету, с ним познакомиться — уязвил его самолюбие и пробудил интерес к ней. Я так и не узнала, было ли это в действительности, но в настоящей сцене Байрон приписывает сходные чувства своему герою — любопытное подтверждение.