В этот момент кто-то стучит в дверь зала, и миссис Найтуинг, извинившись, отходит, а мы начинаем подниматься на ноги. Никто не помог Энн. Я предлагаю ей руку. Она застенчиво берется за нее, не глядя мне в глаза, все еще смущенная своей ночной откровенностью.
— У школы Спенс есть душа? — спрашиваю я, стараясь, чтобы это прозвучало как легкомысленная шутка.
— Ничего смешного тут нет, — пылко восклицает Пиппа. — Мы ведь здесь хотим стать лучше… ну, некоторые из нас хотят. А я слышала, что девушек начинают оценивать с того самого момента, когда они только появляются на своем первом балу. И я не хочу, чтобы меня называли «той девушкой, которая не умеет танцевать»!
— Успокойся, Пиппа, — говорит Фелисити, приводя в порядок свою юбку. — У тебя все будет прекрасно. Ты никогда не останешься старой девой. Уж наверняка мистер Бамбл об этом позаботится.
Пиппа прекрасно видит, что все на нее смотрят.
— Я не уверена, что говорила, будто собираюсь замуж за мистера Бамбла. Ведь не говорила? В конце концов, я могу где-нибудь на балу встретить другого, особенного человека…
— Ну да, какого-нибудь герцога или лорда, — мечтательно произносит Элизабет. — Вот чего мне хотелось бы!
В глазах Фелисити вспыхивает холодный свет.
— Пиппа, дорогая, ты ведь не собираешься снова улетать в свои фантазии?
Пиппа сияет показательной улыбкой.
— Какие фантазии?
— Да те самые, что вечно мчатся сквозь твою головку на легких крыльях! О великой любви и о принце, который ищет свою принцессу, и о том, что у тебя как раз находится подходящее платье, засунутое в глубину гардероба, и ты мгновенно очаровываешь искателя!
Пиппа изо всех сил старается сохранить лицо.
— Ну, женщина всегда должна смотреть как можно выше.
— Да, весьма уместное рассуждение в устах дочери купца.
Фелисити скрестила руки на груди. Воздух в зале как будто накаляется. И наполняется электрическими разрядами.
Щеки Пиппы вспыхивают.
— Ну, тебе вроде бы не совсем к лицу давать подобные советы, не так ли? Учитывая историю твоей семьи.
— О чем это ты, не понимаю! — ледяным тоном цедит Фелисити. — На что ты намекаешь?
— Я вовсе не намекаю. Я всего лишь констатирую факт. Кем бы ни были мои родители, моя матушка уж точно не…
Она вдруг замолкает.
— «Не» что? — яростно рычит Фелисити.
— Мне кажется, миссис Найтуинг возвращается, — нервно говорит Энн.
— Да, уж будьте любезны, прекратите ссориться! — просит Сесили и пытается отвести Фелисити в сторону, но безуспешно.
Фелисити шагает к Пиппе.
— Нет уж, если Пиппе есть что сказать о репутации моей семьи, я очень хотела бы это услышать. По крайней мере о том, что моя матушка «не»… что?
Пиппа расправляет плечи.
— По крайней мере моя матушка не блудница!
Фелисити с такой силой ударяет Пиппу по щеке, что по всему залу идет звон. Мы все подпрыгиваем от неожиданности и от того, с какой яростью Фелисити дала Пиппе пощечину. Ротик Пиппы превращается в безупречную букву «О», на глазах выступают слезы от боли.
— Ты возьмешь свои слова обратно! — шипит Фелисити сквозь зубы.
— И не подумаю! — восклицает Пиппа, плача. — Ты прекрасно знаешь, что это правда! Твоя мать — куртизанка и содержанка! Она оставила твоего отца ради какого-то художника! Влюбилась в него и сбежала во Францию!
— Это неправда!
— Правда! Она сбежала и бросила тебя!
Мы с Энн настолько потрясены, что не можем двинуться с места. Сесили и Элизабет с трудом сдерживают злорадные улыбки. Новость воистину ошеломляющая, и я прекрасно понимаю, что потом девушки начнут со смаком обсуждать ее. И Фелисити больше не удастся хотя бы раз пройти через большой холл школы Спенс без того, чтобы за ее спиной не послышался шепоток сплетниц. А виновата во всем будет Пиппа.
Фелисити резко смеется.
— Я уеду к маме, когда закончу школу. Мама пришлет за мной. Я буду жить в Париже, и мои портреты будут писать самые прославленные живописцы. А вы пожалеете о том, что усомнились во мне.
— Ты действительно все еще думаешь, что она вызовет тебя к себе? Сколько раз ты с ней виделась с тех пор, как учишься здесь? Я тебе скажу: ни одного!
Глаза Фелисити пылают ненавистью.
— Она пришлет за мной.
— Да она не трудится даже прислать хоть что-нибудь на твои дни рождения!
— Я тебя ненавижу!
Девицы с самым ханжеским видом принимаются вздыхать, изображая смущение. А Пиппа, к моему изумлению, вдруг говорит тихо и мягко:
— Ты не меня ненавидишь, Фелисити. Не меня.
Миссис Найтуинг возвращается стремительным шагом. Она сразу же замечает напряженную атмосферу в зале, как заметила бы перемену погоды.
— Что здесь происходит?
— Ничего, — хором отвечаем мы, быстро расходясь в разные стороны и принимая позицию для танца.
— Что ж, продолжим.
Миссис Найтуинг снова запускает фонограф. Фелисити хватает за руку Энн, и мы с Пиппой тоже шагаем друг к другу. На этот раз ведет Пиппа, и потому она обхватывает меня за талию, а левой рукой сжимает мою правую. Мы вальсируем поближе к окнам, стараясь держаться подальше от Энн и Фелисити.
— Кажется, я невесть что натворила, — с отчаянием говорит Пиппа. — Мы ведь обычно всегда были вместе. Все вместе делали. Но это было до того, как…
Она умолкает. Мы обе знаем, что она хотела сказать: «до того, как ты приехала в школу».
Пиппа только что унизила и погубила Фелисити, а теперь искала моего сочувствия, пыталась заключить со мной какую-то сделку!
— Я уверена, завтра утром вы обе будете чувствовать себя прекрасно и забудете обо всем этом! — говорю я, кружась несколько резче, чем следовало бы.
— Нет. Все изменилось. Она сначала советуется с тобой, а раньше всегда обращалась ко мне первой. Меня отставили, заменили.
— Ничего подобного, — возражаю я, не слишком убедительно изображая смех; я совершенно не умею лгать в такие моменты, когда это действительно важно.
— Смотри только, чтобы и ты ей тоже не наскучила. Падать придется с большой высоты!
Миссис Найтуинг громко отсчитывает такты музыки, делая замечания о наших шагах, положении спины, о каждой нашей мысли — даже до того, как эта мысль у нас возникает. Пиппа легко скользит по мраморному полу, а я думаю, пытался ли Картик представить, каково это — держать ее в своих объятиях… Пиппа не понимает, какое впечатление она производит на мужчин, а мне хотелось бы хоть раз в жизни испытать подобную власть над ними. Как бы мне хотелось очутиться далеко-далеко отсюда и стать кем-нибудь другим, пусть ненадолго, — в таком месте, где никто меня не знает или не ждет от меня определенных поступков…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
