том, что в Городе, учитывая, что кольцо взрывов явно имеет целью замкнуться вокруг него, может быть еще менее безопасно, чем в усадьбе.
Но к эшеминам семья Коллинсов вряд ли бы поехала. И еще менее вероятно, что их там приняли бы.
Глава 18.
Фелисия очнулась от жара и вони.
Запах горелой плоти был невыносим. Бус полыхал, то и дело лопалось стекло, и пламя радостно взмывало еще выше.
Она приподнялась на локтях, перекатилась и встала на четвереньки. Голова гудела, по виску текло что-то тёплое. Руки, на которые она опиралась, дрожали. Исцарапанные пальцы судорожно впились во влажную землю.
Новое желтое платье, которое так понравилось маме в магазине, промокло от дождя и грязи, и потеряло свой яркий цвет. Юбка разметалась лохмотьями.
– Мама! – Фелисия как была, на четвереньках, рванула обратно к бусу. Заднее окно, через которое ее выбросило взрывом, находилось дальше всего от бака с горючим, и горело там слабее. На ярком фоне огня виднелись две фигуры, прильнувшие друг к другу даже в смерти.
Жар опалил девушку, но она даже не заметила, как затлели кончики ее растрепавшихся волос.
Новый взрыв отбросил ее еще дальше от места аварии. Правую сторону лица обожгло болью, и потрогав щеку рукой, Фелисия увидела на пальцах красное пятно.
Молнии сверкали не переставая, как намагниченные притягиваясь к остову буса и с каким-то остервенением продолжая добивать уже развороченный механизм.
Она не отрывала взгляда от двоих на заднем сиденье. И на мгновение ей показалось, что один из них шевельнулся. Должно быть, перепад давления от огня двинул тело, но безумная надежда ослепила ее.
– Папа! – истошно закричала она. Хотела броситься обратно к бусу, снова, но нестерпимая боль от ожогов и царапин приковала ее к земле. Ползком преодолевая сантиметры, девушка ползла к полыхающему огненному шару, пока силы не оставили ее окончательно, и она не уткнулась носом в мокрую, пахнущую травой и смертью землю.
– Фелисия! Фел! – позвал ее голос. Это не были ее родители, но голос был знакомым и родным. И она нашла в себе силы вырваться из кошмара и проснуться.
Кто-то тряс ее за ногу, не переставая повторяя ее имя.
Фелисия села на кровати рывком, вглядываясь в полумрак спальни, ища взглядом отголоски пожара.
Расплетшаяся за ночь коса превратилась в потные колтуны. Она убрала с лица перепутавшиеся волосы, заодно стерев пот со лба.
– Это сон. Всего лишь кошмарный сон. – Повторила она погромче. Не столько для себя, сколько для замершего статуей в ногах кровати Терегана.
Эшемин даже не успел толком одеться. Незастегнутая рубашка открывала больше мышц, чем положено лицезреть незамужней леди, ноги в пижамных штанах чуть ниже колена вообще остались босыми.
Похоже, он прибежал, услышав ее крики, прямо в чем заснул.
– И часто тебе снятся такие кошмары?
Тереган отмер, присел на краешек кровати, и успокаивающе положил ладонь на ее ногу под одеялом. Мерные поглаживающие движения тяжёлой горячей руки возвращали ее в реальность. Фелисия поежилась.
– Наверное, взрывы спровоцировали. Мне уже давно они не снились. Года два, наверное.
Эшемин понял.
– Это не просто кошмар. – полуутвердительно сказал он. – Это воспоминание.
Девушка просто кивнула, мысленно переносясь на шесть лет назад.
– Мы тогда должны были поехать к нам в усадьбу из города. Родители Макса тоже. Сам Макс в последний момент отказался, сказал, у него дела. И хорошо, он мог тоже погибнуть. – Фелисия передернула плечами, отгоняя ужасную мысль.
– Я плохо помню тот день. – девушка обняла себя за колени, с трудом подавляя дрожь. – Точнее, помню все до катастрофы. Потом – провал. Доктор сказал, такое бывает, от шока, стресса. Сама авария как в тумане, а как я оказалась около собственной усадьбы – вообще загадка. Мне сказали, что следов посторонних не обнаружили ни на месте крушения, ни у порога. Кроме меня, выживших не было. Говорят, я сама дошла. Но как – там не меньше километра было, по лесу, одна, в грозу. Не представляю.
Девушка помолчала, заново переживая тот день. Молнии, продолжавшие бить в бус, пока он не рассыпался пеплом. Дождь, стекавший по израненному осколками телу. Холод вечернего леса. Безумная надежда и острая боль потери, которую она так до сих пор и не смогла принять. Осознала, что родных больше нет, но очень часто, просыпаясь, ожидала увидеть рядом маму, прибежавшую на ее крики. Или входя в лабораторию, увидеть отца за работой. И каждая несбывшаяся надежда – как новый нож в сердце.
Больше всего сейчас Терегану хотелось ее обнять и утешить, но рисковать он не хотел. Ночная рубашка Фелисии, шелково-кружевной соблазн, открывала на плечах и руках слишком много кожи, и эшемин опасался, что может ненароком дотронуться до неё напрямую. Он мог просто сидеть рядом, молча успокаивая присутствием, а максимум контакта – сквозь толстое одеяло.
Это злило и расстраивало, но такова его судьба. У каждого свои потери. И видеть ту, к кому тебя тянет с неимоверной силой, и не иметь возможности даже подержать ее за руку, гораздо более мучительно, чем не видеть ее вообще.
Девушка закуталась в одеяло поплотнее, сползая ниже на подушках. Ногу она не отняла, и даже за эту малость Тереган был бесконечно благодарен.
– Макс тогда должен был быть с нами, скорее всего, он до сих пор себя винит, что не поехал. Хотя что бы он мог сделать? Он тоже был еще ребёнком. Поэтому он так не любит лес и не выбирается из столицы. Поэтому я заперлась в усадьбе, и помешана на безопасном транспорте. Мы с ним оба боремся с травмой, просто каждый по-своему. Не осуждай его нелюбовь к лесу, у него есть веские причины.
– Меня вообще твой Макс не волнует. – грубовато отмахнулся Тереган. – Меня ты волнуешь.
Прозвучало довольно двусмысленно для ночной тишины спальни. Оба замолчали, не решаясь разрушить неловкое, но тёплое и взаимное молчание.
– Обними меня. – неожиданно сама для себя попросила Фелисия, и тут же бурно покраснела, порадовавшись, что в полумраке спальни этого не видно. Похоже, она сошла с ума – так откровенно предлагать себя малознакомому эшемину!
Тереган крепче сжал ее колено сквозь толстый слой одеяла, и с сожалением ответил, глядя на ее прикрытые тонким кружевом плечи:
– Не могу. Слишком много открытой кожи.
Фелисия нахмурилась.
– Давно хочу спросить – боязнь прикосновения напрямую – это у вас культурное, или вы просто людьми брезгуете? – Теперь ее еще и отвергли. Оказалось, это больно и неприятно. Ровно до следующих слов Терегана.
– Это опасно для людей. Смертельно опасно, Фелисия. Однажды, при самом первом знакомстве наших рас, человек и эшемин решили пожать друг другу руки. Я знаю, это ваш древний обычай, но на этот раз он стал причиной смерти. Несчастный сгорел дотла, как будто в него попала молния.
– А почему мы об этом ничего не знаем? –
