могущественные боги славной страны Япония возникли перед ней кто в чем был.
Старичок Дзюродзин перенесся к Идзанами в ночной одежде и с маленькой расчёской для своей длинной бороды. Дедуля Фукурокудзю ел финики, да так с косточкой во рту тут и оказался. Дайкоку был в очочках, с карандашом и листами, где мелькали какие-то таблицы с огромными суммами и расчеты. Только Бишамон была, как всегда, идеальной.
Она же быстрее всех и сообразила, что произошло. Тут же склонилась перед мертвой богиней-матерью, едва оглядев жителей Камиямы. Остальные последовали ее примеру.
Идзанами оглядела склонившихся богов.
Ни одна тень эмоций не отобразилась на ее лице. И в словах ее не было ни сожалений, ни чувства.
— Семерых богов счастья отныне не существует, — тихо сказала она, и сила от семи богов счастья рванула к ней, впитываясь под кожу ее ладоней.
Больше она не сделала ничего, только боги-старички, Бишамон, Дайкоку, Эбису, Хотэй и Бентэн вдруг утратили сияние, которое всегда было вокруг богов счастья.
Бишамон покачнулась, но устояла на ногах, а вот Бентэн выронила свою волшебную биву и распласталась по земле.
— Биша, помоги, — простонала лишенная силы богиня воды.
Но Бишамон не протянула руки. Отвернулась. Она не могла простить Бентэн ее уход.
Хотэй, теперь такой же серый и обессиленный, поспешил на помощь Бентэн.
— За свои преступления вы все понесете наказание. Прежней силы вы лишены. Я запрещаю вам покидать владенья горы Камияма. Пусть жители горы, которых вы хотели отравить в мое царство, решают вашу судьбу.
И она отвернулась. Она сказала все, и больше ни секунды не хотела оставаться в тепле этого мира, который причинял ей страшные страдания.
— Но как же Марионна? И Дзашин? — спросила Ямауба, вдруг осознав, что кикимора так и не появилась, да и бог войны куда-то слинял. И испуганно прикусила сразу два языка, когда богиня обернулась к ней. Она была в ярости. Гром в ее груди отравил все ее тело, пустил по венам черноту, которая добралась до глаз и затемнила их целиком. Взметнулись черными шипящими змеями волосы. Богиня Идзанами, ступая по черному шелку, оказалась прямо перед Ямаубой и ласково коснулась ее лица.
— Они будут страдать вечно. И ты тоже будешь страдать вечно, если не прикусишь свои длинные языки, — нежно шепнула Идзанами, и Ямауба опустила взгляд, не в силах выдерживать давление мертвой силы. Она поняла, что еще секунда — и яростные глаза богини убьют ее, высосут ее душу, и она сама отправится в царство мертвых.
Черный шелк зашуршал под ногами божества, а потом — раз! — и все исчезло. Давящая мертвая аура зависла на миг в воздухе, но ее быстро унесло потоком воздуха. Только арка скрипнула от ветра, и все снова стало пустым и скучным.
А на обессиленных богов счастья совсем без восторга смотрели жители горы Камияма — те самые жители, которые могли бы погибнуть от руки Дзашина, сведенного с ума усилиями Фукурокудзю, Дзюродзином, Бишамон и Дайкоку.
— Вы не смеете! — высокомерно сказал Дайкоку, поспешно запихивая листочки с расчетами в карман юкаты.
— Еще как посмеем, — мрачно сказал Омононуси, и рядом с бывшими богами счастья появились оками-стражи. Правда, возле Бентэн, Хотэя и Эбису оками не возникли — все же клятва верности предполагала, что от этих бывших богов можно было не ожидать подлянки.
— Проводите нежеланных гостей в небесную темницу, — приказал Омононуси, и гордую голову вскинула Бишамон. Она даже не посмотрела на ощерившего в оскале оками.
— Я — богиня порядка, как и ты, Омононуси. И я знаю, что воцарение нас на Камияме стало бы поистине благом и обернулось бы процветанием, какого не видали эти края никогда. Ты это знаешь, бог змей. Ты мудр.
— Лучшее — враг хорошего, — сказал Омононуси, вспомнив, что эти слова принадлежали одной невозможной кикиморе. Кикиморе, которая ради их спасения вынуждена вечно теперь страдать в подземном мире.
По его лицу пробежала змеиная чешуя, и зрачок в изумрудных глазах вытянулся в струнку.
— Биша, ты неправа, — слабым голосом сказала Бентэн, бережно отряхивая свою биву от мусора.
Но Бишамон снова не взглянула на нее, только еще выше задрала голову.
За всей это драмой как-то не обращалось особого внимания на богов-дедков.
А Фукурокудзю и Дзюродзин, трясясь от слабости и гнева, что-то мутили. Воздух вокруг них зазвенел от напряжения, завибрировал. Они, эти чокнутые старые боги, спешно поглощали силу, которая была припасена для Дзашина. Силу, предназначавшуюся для того, чтобы свести бога войны с ума. Да, ее немного осталось — но все же осталось. И два бога снова напитались мощью маны, засверкали светом. Оками-стражи пугливо отступили, когда разряд золотой молнии пронесся над их головами.
И тогда все обитатели горы Камияма, как один, приготовились к бою.
Обернулась ядовитой паучихой Ёрогумо. Показал ядовитые клыки Омононуси, превращаясь в огромного белого змея. Сестрицы-кицунэ обернулись лисами, и засверкали перед ними горячие лисьи огни. Прочие боги и ёкаи горы Камияма тоже приготовились сражаться.
— Вы все равно не сможете уйти с Камиямы, — крикнул Омононуси. — Запрет Идзанами обойти нельзя!
Но старички не стали размениваться на бой, который отнял бы у них ману и просто-напросто исчезли, потратив значительную часть силы на перемещение. Они знали, куда нужно отправиться, чтобы не оказаться в темнице и не предстать перед судом жителей Камиямы. Дайтэнгу будет очень польщен тем, что у него немного погостят двое из семи великих богов счастья. Пусть даже и бывших.
На ночном небе высыпали белые звезды. Где-то вдалеке заорали цикады. В отдаленных кустах прошуршала крыльями птица.
Народ начал потихоньку расходиться. В темницу отправились Бишамон и Дайкоку. В купальни — сбрасывать напряжение — Омононуси со свитой. Остальные божества и ёкаи рассосались по своим делам.
Одна Ямауба сидела на пенечке и зло шмыгала ногом. По ее морщинистым щекам текли слезы. Ух, как же она злилась! И на себя, и на Дзашина, и на мертвую богиню. Но больше всего — на кикимору. Вот дура старая! И зачем она только ей помогла!
Сидели бы сейчас с ней, сакэ попивали, сушеной рыбкой закусывали бы…
И вдруг на плечо Ямаубе опустилась нежная рука.
— Не плачь, горная ведьма, — тихо сказала Бентэн.
— Отвяжись, подруга, — ответила Ямауба, скидывая руку бывшей богини со своего плеча. — Если бы не ты и твои приятели, была бы Мари-онна тут. А не вон там.
Она ткнула кривым пальцем в мертвую землю.
— А я говорю — не плачь, — повторила Бентэн.
Ямауба с подозрением посмотрела на бывшую богиню.
— С чего бы?
— С того, что это еще не
