Как у ящериц. Нет. Как у котов. Кошачьи глаза.
Эли моргнула. Зрачки снова стали нормальными.
– Ты чего?
– Ничего. Пойдем…
Оскар пошел к мусорохранилищу и открыл дверь. Мешок для мусора был почти полным, – видно, давно не меняли. Эли протиснулась мимо него, и они принялись рыться в мусоре. Оскар нашел пакет с пустыми бутылками, которые можно было сдать. Эли нашла игрушечный пластмассовый меч и, размахивая им, предложила:
– Давай проверим мусорку в соседнем подъезде?
– Не, вдруг там Томми и компания.
– Что это еще за компания?
– Да так, взрослые пацаны, которые иногда здесь… тусуются.
– И много их?
– Нет, трое. Чаще всего один Томми.
– И что, они очень опасные?
Оскар пожал плечами:
– Ну ладно, давай.
Они вошли в подъезд Томми и остановились у двери, ведущей в подвал. Поднеся ключ к замочной скважине, Оскар вдруг засомневался. А вдруг они там? Что, если они увидят Эли? Вдруг он не сможет совладать с ситуацией? Эли подняла перед собой игрушечный меч и спросила:
– Что с тобой?
– Ничего.
Он открыл дверь. Не успели они войти в коридор, как он услышал музыку, доносящуюся из подвала. Он обернулся и прошептал:
– Они здесь! Пошли!
Эли остановилась, принюхалась:
– Чем это пахнет?
Оскар посмотрел, нет ли кого в коридоре, повел носом. Ничего не почувствовал, кроме привычного подвального запаха. Эли добавила:
– Краска. Или клей.
Оскар снова принюхался. Никакого запаха он не различил, однако он и так прекрасно знал, в чем дело. Когда он повернулся к Эли, чтобы увести ее отсюда, он заметил, что она возится с замком.
– Пойдем. Что ты делаешь?
– Да так, ничего…
Пока Оскар открывал дверь в коридор, ведущий в его подъезд, дверь за их спиной захлопнулась с каким-то странным звуком. Не было обычного щелчка. Только лязг металла. На обратном пути он рассказал Эли про клей и про то, какими тормозными становятся пацаны после того, как его нанюхаются.
В своем подвале Оскар опять почувствовал себя в безопасности. Он встал на колени и принялся пересчитывать пустые бутылки в пакете. Четырнадцать пивных и одна из-под водки – такие не принимают.
Подняв глаза, чтобы сообщить Эли результат, он увидел, что она стоит, занеся меч над его головой. Привыкший к ударам, он вздрогнул. Что-то пробормотав, Эли опустила меч ему на плечо и произнесла торжественным басом:
– Отныне провозглашаю тебя, о победитель Йонни, рыцарем Блакеберга и всей близлежащей округи, а именно Веллингбю… мм…
– Рокста.
– Рокста.
– Может, Энгбю?
– Может, Энгбю.
Эли легонько касалась мечом его плеча при каждом новом названии. Оскар вытащил нож из сумки, поднял его прямо перед собой и провозгласил себя Рыцарем-Может-Энгбю. Ему хотелось, чтобы Эли стала Прекрасной Дамой и он бы смог спасти ее из лап Дракона.
Но Эли сказала, что будет страшным чудовищем, из тех, что едят прекрасных дам на обед, и теперь ему придется с ней сражаться. Оскар не стал вынимать нож из чехла, пока они фехтовали, кричали и носились по коридорам. В самый разгар игры послышался звук ключа в замке.
Они забились в отсек, отведенный под овощехранилище, где еле-еле поместились вдвоем, пытаясь отдышаться. В подвале раздался мужской голос:
– Вы что тут вытворяете?
Оскар сидел, крепко прижавшись к Эли. В груди все бурлило. Мужчина сделал пару шагов по коридору.
– Вы где?
Он остановился, прислушался, и Оскар с Эли затаили дыхание. Потом он произнес:
– Сопляки чертовы! – И ушел.
Они еще посидели, чтобы удостовериться, что он не вернется, затем выползли наружу, прислонились к стене и прыснули от смеха. Потом Эли растянулась на бетонном полу, уставившись в потолок.
Оскар коснулся ее ступни:
– Ты устала?
– Ага. Устала.
Оскар вытащил нож из чехла и посмотрел на него. Тяжелый, красивый. Оскар осторожно прижал указательный палец к острию, отдернул. На пальце появилась маленькая красная точка. Он прижал палец чуть сильнее. Когда он отнял палец, на нем выступила капля крови. Но такие дела так не делаются.
– Эли? Давай сделаем одну вещь?
Она все еще смотрела в потолок.
– Какую?
– Хочешь заключить со мной союз?
– Да.
Если бы она спросила: «Как это?» – возможно, он бы объяснил, что собирается сделать, но она просто сказала: «Да». Она была согласна на все, что бы это ни было. Оскар нервно сглотнул, зажал лезвие в кулак, зажмурился и медленно потянул за рукоятку. Резкая жгучая боль. Он тяжело задышал.
Неужели я это сделал?
Оскар открыл глаза, разжал ладонь. Да. На ней виднелась тонкая полоса, из которой медленно сочилась кровь; не так, как он это себе представлял – ровной линей, а цепочкой алых капель, которые на его глазах превращались в толстую кривую.
Эли подняла голову:
– Что ты делаешь?!
Все еще держа руку у лица, изучая ее, Оскар ответил:
– Это же просто. Эли, это совсем не…
Он протянул ей свою кровоточащую ладонь. Ее глаза расширились. Она изо всех сил затрясла головой и поползла назад, прочь от его руки.
– Оскар, нет…
– Да в чем дело?
– Оскар, нет.
– Это почти не больно.
Эли остановилась, не отрывая взгляд от его руки и продолжая мотать головой. Оскар протянул ей нож рукоятью вперед, держа его за лезвие.
– Если хочешь, можешь просто уколоть палец. А потом мы смешаем кровь. В знак того, что мы заключили союз.
Но Эли не брала нож. Оскар положил его на пол между ними, подставив ладонь под стекающие с другой руки капли крови.
– Ну, давай! Ты что, не хочешь?
– Оскар, я не могу… ты заразишься, ты…
– Ты даже ничего не почувствуешь…
По лицу Эли пронеслась призрачная тень, настолько преобразившая знакомые черты, что он опустил руку, забыв о каплях крови, падавших на пол. Он вдруг ясно увидел то самое чудовище, в которое они только что играли, и отпрянул назад, чувствуя, как боль в руке усиливается.
– Эли, что?..
Подтянув под себя ноги, она встала на четвереньки и, не отрывая взгляда от его руки, сделала шаг ему навстречу. Затем застыла, сжала зубы и прошипела:
– Уходи!
От страха у него на глазах выступили слезы.
– Эли, перестань. Хватит! Я больше не играю. Хватит!
Эли подползла ближе, снова остановилась. Усилием воли она собралась и, пригнув голову к полу, закричала:
– Уходи! А то умрешь!
Оскар встал, попятился. Споткнулся о пакет с бутылками, со звоном опрокинувшийся на пол. Он прижался к стене, наблюдая, как Эли ползет к пятнам крови на полу.
Еще одна бутылка упала на бетонный пол и разбилась, а Оскар так и стоял у стены, глядя на Эли, которая высунула язык и начала облизывать грязный бетон там, куда упали капли крови.
Бутылка в последний раз звякнула и застыла. Эли все вылизывала и вылизывала пол. Когда она подняла на него глаза, нос ее был в пыли.
– Уходи… прошу тебя… уходи…
И снова вместо нее на него смотрел призрак, но, прежде чем окончательно преобразиться, Эли вскочила, бросилась по коридору, распахнула дверь в свой подъезд и исчезла.
Оскар продолжал стоять, что есть сил сжимая окровавленную руку. Кровь начала просачиваться сквозь пальцы. Он разжал ладонь, посмотрел на нее. Рана оказалась глубже, чем он думал, но была неопасной. Кровь уже начала сворачиваться.
Он взглянул на остатки крови на полу. Потом осторожно лизнул ладонь и сплюнул.
* * *
Ночное освещение.
Завтра утром ему оперируют горло и рот. Наверное, надеются, что он им что-нибудь скажет. Язык остался цел. Он пошевелил им в запечатанном рту, щекоча нёбо. Может, он даже сможет говорить, хотя от губ ничего не осталось. Вот только говорить он как раз не собирался.
Какая-то женщина – то ли полицейский, то ли медсестра – сидела в углу в нескольких метрах от него и читала книгу. Стерегут.
Интересно, они всегда тратят столько ресурсов, когда кому-нибудь взбредет в голову покончить с жизнью?
