с ним.
Это был первый раз, когда я старалась вспомнить все полученные ранее уроки и показать себя во всей красе, и это было ужасно мучительно для меня и больно, и все же по окончании танца я заслужила снисходительную и ободряющую улыбку, но ничего более.
Я расстроилась так, что решила забросить эту глупую затею, а потом через два дня он явился к нам в имение и объявил о своем согласии обучать меня, предупредив, однако, что не намерен делать никаких поблажек для своей новой ученицы.
С тех пор он стал моим мучителем, инквизитором, три раза в неделю доводя свою жертву до почти бесчувственного состояния, так что оставшиеся четыре дня я буквально приходила в себя.
— Да что же это такое! Я решительно отказываюсь продолжать этот фарс и дальше! — по-французски возмущался Франсуа Миссерж, когда я в пятый раз наступила ему на ноги.
— Простите, — робко отозвалась я, покраснев до кончиков ушей.
Француз тяжело вздохнул и посмотрел на меня крайне неодобрительно.
— Вам следует найти способ снимать это напряжение и страх! Вы словно боитесь меня! — глядя в глаза, произнес мужчина.
Я молчаливо рассматривала его лицо. Он разительно отличался от Пэтра, которого нанимал для нас отец. Был выше меня на голову, имел идеальную осанку, его темные волосы были длиной до плеч и всегда аккуратно причесаны и подвязаны, тонкие и правильные черты лица выдавали в нем не только человека высокомерного и надменного, но еще и умного и способного искренне улыбаться своему собеседнику, что, признаться, было в свете большой редкостью. Он был красивым с мужчиной и наверняка привлекал внимание женщин, тем более что к тридцати годам Миссерж так и не обзавелся семьей. А еще он не только всегда соблюдал все тонкости этикета, но и не забывал указывать мне на мое невежество, если я вдруг вела себя слишком грубо или бесцеремонно для молодой аристократки.
Француз ошибался, я не боялась его! Просто за годы, проведенные рядом с отцом и его избранницей, я не привыкла расслабляться и доверять партнеру в танце, привыкла оценивать всех критически и видеть потенциальную угрозу.
Глубоко вздохнув, я почему-то закрыла глаза и медленно выдохнула.
— Давайте продолжим урок, Француа! — вполголоса ответила ему.
Мужчина снова положил руку на мою талию, коснулся пальцами правой руки моей ладони и уверенно повел в танце.
Мысленно я уже не было рядом с ним, мой воображаемый партнер был еще выше и значительно крупнее Француа, его серо-голубые глаза не позволяли мне отвести взгляд и оступиться.
«Расслабьтесь, Риана, это совсем несложно, просто слушайте музыку и ни о чем больше не думайте», — произнес этот другой, далекий и чужой для меня мужчин. Он скупо улыбнулся мне, сжимая мои пальцы в своей широкой и горячей ладони.
Этот призрак из прошлого все еще приходил ко мне во снах, однако теперь, когда я вновь стала ходить и даже начала заниматься, я встречала его намного реже.
— Не знаю, как именно вам это удалось, Риана, но результат на лицо! Вы только что были почти безупречны, — одобрительно произнес француз. — Если и впредь будете так стараться, то вскоре перестанете нуждаться в моих услугах!
— Даже не надейтесь на это, Миссерж! — возмутилась я. — Я намерена освоить все, что вам известно о бальных танцах?!
— В таком случае, приготовьтесь к тому, что я буду еще более безжалостен к вам, чем прежде! — явно предвкушая настоящее «веселье», сообщил мне француз.
С Алисой он был совершенно другим человеком: мы сразу условились, что она мне нужна в качестве моральной поддержки и что на нее давить всячески воспрещается. Так что он был снисходителен, мил и любезен в обращении с ней и совершенно бессердечен в отношении меня.
Многие считали это моей блажью и не понимали, почему я позволяю так себя изнурять. И только мой Лисенок понимала, что я прежде всего делаю это для себя, для того чтобы доказать себе, что могу это сделать, могу стереть из своей жизни все то плохое, что привнес в нее мой отец и еще я оставалась примером для своей сестры, а это было важно.
Мое сердце рвалось к бальной комнате, даже зная заранее, что будет тяжело: оно хотело биться в удивительном ритме загадочных не то плавных, не то динамичных движений и, я думаю, именно это увидел тогда в моих глазах Миссерж и именно поэтому пришел в мой дом.
Кроме танцев были дела и разъезды, которых никогда не становилось меньше. Все время нужно было что-то проверять, перепроверять, заключать договоры, контролировать исполнение и главное просчитывать расходы и доходы, отчитываться, платить налоги, помещать различные суммы на хранение в банк, а потом по мере необходимости обращать туда же за обналичиванием.
Я уставала так, что иногда путала день и ночь так, что забывала об элементарных вещах, таких, как обеды и ужины. Временами я становилась невыносимой, дотошной и раздражительной, а иногда, хотя и не так часто, я даже засыпала в кабинете, не находя в себе сил, чтобы добраться до спальни.
И это походило на замкнутый круг, из которого не было выхода, но я продолжала вращаться, не позволяя себе остановок, если бы ни Алиса, если бы ее не было рядом… я бы давно сломалась, опустила руки, но она была рядом и старалась помочь, и она уже не была для меня несмышленой девочкой, теперь она постепенно превращалась в девушку, красивую, задумчиво-грустную девушку.
Как и говорила моя знахарка, она совершенно ничего не слышала левым ухом, и с этим ничего нельзя было поделать. Я пробовала обращаться к городским лекарям, но и они были бессильны. Это, конечно, не так страшно, и с этим вполне можно жить, вот только эта глухота, как и шрамы на запястьях, была вечным напоминанием о нашем с ней невеселом детстве и о нашем отце.
Каждая
