усмехнулся. Исполняющий обязанности командующего изволили пошутить. Уже немножечко зная Дмитрия Дмитриевича, я понимал, что в его голове, как впрочем, и у меня, сложилась полная безоговорочная победа русского оружия. Иначе он стоял бы хмурым и сосредоточенным.
И нужно было, наверное, применить правило, когда не стоит быть уверенным в победе, пока ещё враг идёт в атаку. Но, судя по всему, это не тот случай. Я не вижу, как туркам можно изменить существующее положение дел. Артиллерию их мы почти полностью в контрбатарейной борьбе уничтожили, уже часто взрываются бомбы в боевых порядках турок, которых турецкое командование не решается пускать в бой, пока не будет ясен результат их лихой кавалерийской атаки.
Не упрекну турецких воинов в трусости. Даже не стал бы кричать о том, что они намного хуже подготовлены, чем русские солдаты, может, только в артиллерии османы в данном сражении изрядно от нас отстают. Но случаются такие моменты в истории, и они не редкие, когда даже неплохо вооружённая и выученная армия, когда противник показывает новую тактику ведения сражения, теряется, начинает паниковать и проигрывать бой.
Так что сейчас турки проигрывали. И командиры уже должны были биться в агонии, судорожно ища решение.
— Бах-бах-бах! — очередной залп всех пушек левого фланга, а также и моей мобильной артиллерии был всесокрушающим.
— Мясо! — не сдержался я и прокомментировал наблюдаемую мной картину.
Вражеские кавалеристы будто бы ударились о стену, поголовно сражённые русской картечью и шрапнелью. Я не заметил ни одного всадника, который продолжал бы своё движение с той линии, на которую и обрушился шквал из стальных шаров.
В это время не переставали бить по туркам и меткие стрелки, и все те, кто имел в своём арсенале винтовку и скорозарядную пулю. И это было избиением. Пусть мы не успели построить добротные оборонительные укрепления, но вырыть небольшой ров вокруг своих позиций, как и натыкать рогаток, не забыли. И даже до этих укреплений турки не добрались. Их атака захлебнулась, оставшиеся в живых пытались развернуть своих коней, но в толчее не у всех это получалось.
— Да что же медлят! — отдав приказ атаковать вражескую кавалерию, Сельван негодовал, что это не было сделано в сию же секунду.
Но для атаки нужно ещё изготовиться, нужно пройти через три узких дефиле, которые были оставлены для русских резервов, потом ещё выстроиться по фронту, и только тогда атаковать врага.
И все эти движения уже производились, уже вытекали из-за холмов, из-за передовых позиций конные русские отряды, которые выстраивались и ждали своих товарищей. А в это время не переставала бить артиллерия, перемалывая в кровавый фарш всех тех турок, которые рискнули, но проиграли.
— Ваше превосходительство, я отправляюсь на правый фланг и забираю всех своих… — сказал я, намереваясь уже уходить в свой прорыв.
— С Богом, Алексей Петрович, я верю в вас. И позвольте мне иметь честь считать вас своим близким другом! — сказал Дмитрий Дмитриевич и обнял меня. — Эх, жаль, что вы женаты… Вот такого зятя я хотел бы себе!
Усмехнувшись, на такой доброй человеческой ноте, я пошёл заниматься тем, что человеку не должно быть свойственно, но без чего истории человечества никогда бы не было, а вид человеческий был бы уничтожен. Это парадоксально, но то, насколько лихо люди научились убивать себе подобных, позволяет им выживать в суровых условиях природы, и в итоге стать венцом мироздания. Вот и я отправляюсь уничтожать себе подобных.
У меня не было особого предубеждения к туркам, так, может быть, некоторая нелюбовь, во многом связанная с тем, что они мои противники, и нам по положению необходимо нелюбить друг друга. Тут я бы даже предпочел пристрелить рыжую наглавскую морду.
Было турок несколько даже жаль. Они теряли свою империю, они, имея великое прошлое, держа некоторое время в страхе всю Европу, сейчас — больной человек. Ведь я знаю, что такое чувствовать горечь, когда твоя империя, твоё Отечество уходит в небытие.
Что-то такое думали люди в начале 90-х годов, когда осознали, какой ужас произошёл, и что никакого светлого демократического будущего не существует, но есть лишь светлое прошлое, не безоблачное, проблемное, но, между тем, великое.
Так, наверняка, и у турок. Но нет, это нисколько не значит, что я не буду их убивать, или даже жалеть. Жалость в имперской политике — последнее дело. На пути к величию Россия уже перемолола немало держав, способных, если только не моё Отечество, стать империями. Орда, Литва, Польша, Швеция… Не пора ли этот список пополнить ещё и Османской империей?
— Сообщить о готовности к выходу! — потребовал я, как только возглавил выстроенный в атакующие порядки свой отряд.
— Ждём, Ваше превосходительство, только возвращения стрелков и тачанки с левого фланга. Они на подходе! — доложился мне войсковой старшина Фрол Демидович Семёнов. — Не чаял никогда и не гадал, что мне придётся когда-нибудь идти в бой вновь под командованием Шабарина. Батюшка ваш гордился бы сыном.
Фрол Демидович уже который раз после нашего с ним знакомства не устаёт повторять одну и ту же фразу. Пожилой, но всё ещё молодцеватый казак рассказывал мне, как он плечом к плечу воевал с моим отцом ещё в Персии. И нужно себе признаться, что мне это было приятно. Да, Пётр Никифорович Шабарин — мой отец, которого я никогда не видел и отцом-то он мне вовсе не был. Но какая-то метафизика всё-таки между нами была. И мне нравилось, когда о моём отце вспоминали с теплотой.
— Команда на атаку! — на выдохе сказал я.
Поправил кирасу, которую надел на всякий случай, проверил поочерёдно все четыре свои револьвера, и сделал первый шаг — не к своей погибели, но, очень надеюсь, к тому эпизоду, который приумножит мою славу.
Сперва мерно, будто бы с ленцой, мы выдвигались в сторону врага. Но, вот прошли метров сто, и войсковой старшина Семёнов задал новый темп, переводя своего коня на рысь. Я не командовал этой атакой. Вернее, я осуществлял общее командование, но не лез туда, где я не силён. Войсковой старшина намного лучше справлялся с задачей поддержания строя, как и контролем общего ритма движения.
Уже скоро меня обошли казаки. Причём, сделали это даже как-то в наглую, за что могли бы после боя и отхватить. Войсковой казацкий старшина, как будто бы увидел во мне сына, сразу после знакомства стал опекать. Но я не столь безрассуден, чтобы лезть в самое пекло. Хотя уже
