Помешал зазвонивший телефон. Мамаев сунул браунинг в карман пиджака, нехотя ответил и услышал басовитый голос Хазарова:
– Шеф, киска вчера отмяукалась. Когда позолотишь мозолистую ладонь?
«Наглец, после такого наворота ты еще надеешься на жирный хапок», – раздраженно подумал Вениамин Федотович, но спросил спокойно:
– Откуда звонишь?
– Из Первомайки.
– Чтобы тебе не ехать в центр города… – Мамаев, сдерживая волнение, помолчал. – Я собрался на дачу в Бердск. Давай встретимся на шоссе за мостом через Иню. Согласен?
– Ну, а чо… Пожалуй, годится. Место уточни.
– После моста за первым поворотом.
– Надеюсь, баксы не урежешь?
– Наоборот, добавлю за оперативность.
– Хэрэ, Шеф… Ты сегодня просто чики!
– Ты тоже ничего кибальчиш, – подстраиваясь под молодежный сленг, сказал адвокат.
– Ну, чао!
– До пока…
Участок шоссе, где Мамаев назначил встречу Дельфину, проходил по лесу и не просматривался издали. Подъезжая к обусловленному месту, Вениамин Федотович заранее поставил браунинг на боевой взвод. О последствиях не думалось. Сознание было затуманено жгучей местью.
Хазаровский джип с тонированными стеклами стоял на правой обочине дороги. Сам же Хазаров, присев на корточки, смотрел в придорожный кювет. Мельком оглянувшись на подходившего к нему Мамаева, Тимур усмехнулся:
– Глянь, Шеф, какие забавные твари…
В кювете возле дождевой лужи, словно гипнотизируя друг друга взглядами, сидели два напыщенных лягушонка. Первый выстрел Мамаев сделал Тимуру в затылок, а когда Хазаров повалился набок, выстрелил еще раз, целя между ухом и виском. Уезжая с места убийства, Вениамин Федотович не подозревал, что за темными стеклами хазаровского джипа скрывается Валя Тюфин, известный среди братвы по кличке Шпингалет, перед которым накануне поездки сюда хвастливый Дельфин бахвалился своим «подвигом» в райцентре.
На дачу Мамаев приехал совершенно спокойным. Поставив машину в гараж, он поднялся на второй этаж кирпичного особняка и сварил крепкий кофе. После выпитых подряд двух чашек навязчивая мысль о самоубийстве отступила. Подумалось, что прежде, чем кончать с собой, надо отыскать скрывшегося Геннадия Потехина и застрелить его. Легкая расправа с Дельфином вдохновляла. Вениамин Федотович позвонил в частное предприятие «Беркут», которое официально выполняло охранные функции, а тайно по заявкам своих клиентов занималось прослушиванием телефонных разговоров. Наряженные под омоновцев качки из этой фирмы выручили адвоката, когда журналист Кузин вздумал опубликовать на него компромат в вечерней газете. Заявку на подслушку потехинского мобильного телефона Мамаев сделал сразу после конфликта, но уже больше недели не получал от «Беркута» никаких вестей. На этот раз, со слов дежурного, долго молчавший Геннадий Никифорович сегодня по сотовому телефону договаривался с Автосервисом о ремонте «Пассата-люкс».
– Если он еще выйдет в эфир, немедленно сообщите мне подробное содержание разговора, – попросил адвокат.
Сообщение поступило через день утром. Узнав, когда и откуда Потехин собирается ехать в райцентр, Мамаев устремился к вещевому рынку. Помчавшись по кузнецкой автотрассе за белой «Тойотой» Потехина, Вениамин Федотович был одержим единственной мыслью: застрелить ненавистного соперника и тут же покончить с собой…
Глава XXVIII
В целях неразглашения сведений об интимных сторонах жизни участвующих в деле лиц суд над Мамаевым был закрытым. При судебном разбирательстве Вениамин Федотович не опротестовал ни одного факта из предъявленного ему обвинения. В последнем слове он попросил для себя высшую меру наказания. Учитывая чистосердечное раскаяние обвиняемого, суд приговорил его к пятнадцати годам лишения свободы. Обжаловать приговор суда в кассационном порядке Мамаев отказался.
После завершения судебного процесса осужденного под конвоем увезли в закрытой спецмашине, которую в годы репрессий называли «Черным воронком». Жемчугова и Потехин вышли из здания суда вместе. Молча подошли к стоявшим рядом своим машинам: серебристому «Мерседесу-600» и недавно отремонтированному салатного цвета «Пассату-люкс». Первой заговорила Татьяна Борисовна:
– Гена, теперь ты знаешь всю правду. Давай помиримся…
– Я не собираюсь с тобой враждовать, – ответил Геннадий Никифорович.
– Пойми, каждая женщина хоть раз в жизни попадает впросак, делает что-то неправильно.
– Понимаю. Все мы не ангелы.
– Я люблю тебя.
– Не верю.
– Ну, почему?
– Как говорил один шутник, обжегся на молоке – дуй водку.
– Не надо, Гена, шутить и превращать серьезное в смешное.
– Большое познается в малом, серьезное – в смешном. А с любовью, Танечка, вообще не шутят.
– Без тебя и без дочери я погибну.
– Не отчаивайся. Все в жизни проходит, и это пройдет.
– Хочешь, возглавь мою фирму. Будешь заниматься бизнесом, а я вернусь на телевидение…
Потехин усмехнулся:
– Российский бизнес – это восьмое чудо света. Здесь все на продажу: и честь, и совесть, и любовь. На таком гадком поприще графа Монте-Кристо из меня не выйдет.
– Тогда оставайся дома. Моего заработка вполне хватит, чтобы достойно жить и ежегодно отдыхать на лучших курортах мира.
– Сумасшедшая… Мне, здоровому мужику, легче удавиться, чем стать иждивенцем жены.
– Как ты думаешь теперь жить?
– Пойду опять в море.
– Там же страшно!
– Здесь еще страшнее.
– Пообещай хотя бы что-нибудь.
– Буду молить Бога, чтобы не обижал тебя.
– Имею в виду надежду на встречу…
– Надежды юношей питают, а моя юность давно пролетела.
На глазах Жемчуговой навернулись слезы:
– Неужели мы расстаемся навсегда?
– Время, Танечка, покажет. Оно сейчас – самый лучший наш доктор.
Потехин внезапно обнял Жемчугову. Татьяна Борисовна обхватила его шею руками, пытаясь поцеловать, но Геннадий Никифорович отстранился и торопливо открыл ключом дверцу иномарки.
– Гена, пришли, пожалуйста, мне свой адрес, – растерянно попросила Жемчугова.
– Пришлю, – уже из машины нахмуренно ответил Потехин.
Колеса стремительно умчавшегося «Пассата-люкс» оставили на грязном асфальте две параллельные полосы, которые, как известно, никогда не пересекаются.
