Читаем без скачивания Петр Первый - Анри Труайя

12 июля 1714 года Шарлотта родила девочку, Наталью.[70] Алексей не посчитал необходимым вернуться в Россию в это время. Он не появится в Санкт-Петербурге до конца декабря. Нисколько не расчувствовавшись перед этой женщиной, которая подарила ему ребенка, он глубоко оскорбил ее, приведя под супружескую крышу свою новую любовницу – Евфросинью, служанку, принадлежавшую раньше его бывшему воспитателю Никифору Вяземскому. По свидетельствам современников, Евфросинья была страшной, маленькой, рыжей, коренастой, с толстыми губами и манерами неряхи. Безграмотная пьяница, она с удовольствием заменила царевичу его законную жену. С Евфросиньей он развлекался, грубо удовлетворяя свою похоть. С Шарлоттой он постоянно оказывался несостоятельным. Осмеянная Шарлотта мужественно терпела присутствие в доме надменной соперницы. «Только стены видят ее слезы», – писал посланник из Ганновера. Она не решалась даже противиться мужу, когда он к ней возвращался. И вот новая беременность. Незадолго до родов она упала с лестницы и жаловалась на резкие боли в боку. Некоторые утверждали, что это Алексей ее побил. Даже уточняли, что он бил ее по животу ногами. Врач сделал ей кровопускание, после которого, по ее словам, ей стало лучше. 12 октября 1715 года она родила сына, Петра. Вскоре после этого ужасные боли усилились. Шесть докторов, собравшись у ее изголовья, грустно качали головами: надежды нет! Шарлотта чувствовала себя обреченной и готовилась к смерти как к избавлению. В порыве милосердия она беспокоилась, что последствия ее ухода могут сказаться на отношениях между ее семьей и семьей ее мужа. Никакой ценой она не хотела быть поводом для раздора. Улучив момент просветления, она продиктовала письмо своей матери и сестре: «При моей жизни распространялись клеветнические слухи обо мне. Найдутся люди, которые после моей смерти будут говорить, что причиной моей болезни стало горе и печаль, а не опасные повреждения в моем организме. Чтобы опровергнуть это злословие, скажите от меня моей семье, что я всегда была довольна моей судьбой и гордилась привязанностью Их Величеств. Царь не только выполнял все условия моего контракта, но и проявлял всегда благосклонность по отношению ко мне, и я выражаю ему еще раз мою признательность…» Перечитав письмо, Шарлотта сказала: «Теперь у меня больше ничего не осталось на сердце. Я покидаю этот суетный мир, и все мои мысли обращены к Богу». Царь, который целую неделю мучился от жестоких колик, вышел из спальни, чтобы последний раз посмотреть на свою невестку. Она умоляла царя разрешить передать своих детей на воспитание ее подруге, принцессе Ост-Фризе. Затем попрощалась с окружающими и испросила у всех прощения. Самым безутешным был тот, кто больше всех заставил ее страдать: ее супруг. Искренние или притворные угрызения совести мучили его? Он рыдал, заламывал руки и трижды падал в обморок перед постелью умирающей. Она умерла в ночь на 22 октября 1715 года в возрасте двадцати одного года.[71]

На следующий день, 23 октября, Петр распорядился произвести вскрытие трупа своей невестки. Всегда проявляя интерес к вскрытию и изучению трупов, он лично присутствовал на операции. Картина обнаженных внутренностей удовлетворила и его научный ум, и его неумеренное пристрастие к мертвым. В тот же день, когда он склонялся над анатомически разделанным трупом молодой женщины, он принял участие в церемонии крещения рожденного ею ребенка. Маленький Петр принял свое первое в жизни причастие в двух шагах от рассеченного тела своей матери. Это соседство вовсе не смущало царя. Похороны, которые проходили 27 октября, были грандиозны. Петр и Алексей были в трауре. Екатерины не было в кортеже. Будучи на девятом месяце беременности, она сама должна была вот-вот родить.

Вернувшись к себе после похоронных церемоний, Алексей получил от отца письмо, датированное 11 октября 1715 года, накануне дня рождения маленького Петра. Очевидно, это длинное письмо было написано гораздо позже, а дата в письме была намеренно изменена. Ссылаясь на успехи в войне против Швеции, царь сокрушался, что его сын совершенно не интересовался военной наукой. «Ты вынуждаешь, подобно птенцу, кормить тебя из клюва. Ты киваешь на свое слабое здоровье, которое мешает тебе выносить тяготы военного дела. И это не является оправданием, потому что я не прошу тебя браться за работу, но проявлять интерес к вещам, чего твоя болезнь никак не может тебе помешать сделать… Посмотри на короля Франции: он мало участвует в войне, но какую страсть к ней питает!.. Я представляю себе твои дурные наклонности и твое упрямство. Сколько раз из-за этого я делал тебе замечания, и не только замечаниями ограничивался, но и побоями? В течение скольких лет (посчитай!) я все время говорю тебе об этом? Ничего не сделано; все напрасно; ты не хочешь ничего делать. Ты думаешь только о развлечениях в своем доме, в то время как вокруг все идет вкривь и вкось. Только безумец радуется в беде, не представляя, что будет дальше… Размышляя об этом с грустью и безнадежностью, я за благо изобрел сей последний тестамент тебе написать и подождать еще немного, что ты изменишься, но без лицемерия. Если ты ничего не сделаешь, я поступлю с тобой как с пораженным гангреной органом, и не мни себе, что ты один у меня сын и что мои угрозы пустые. Воистину – и Бог мне свидетель – я сделаю, как сказал. Я за мое отечество и мой народ живота своего не жалел и не жалею, то как могу тебя, непотребного, пожалеть? Лучше будь чужой добрый, чем свой непотребный».

После траура – лишение права наследства. В полной растерянности Алексей обращается к своим постоянным советчикам: Кикину, Вяземскому и Долгорукому. Все ему советуют отказаться от престола под предлогом слабого здоровья. Одно важное событие укрепляет их в этом мнении. 29 октября, через день после похорон Шарлотты, Екатерина родила мальчика. По решению Его Величества малыша назвали Петром, как и сына Алексея. Было очевидно, что царь отдаст предпочтение в преемственности престола сыну законной царицы, Екатерины. Тогда будет лучше, думал Алексей, добровольно отказаться от престолонаследия. 31 октября он написал своему отцу: «Милостивый государь и батюшка, я прочел письмо, которое мне доставили от твоего имени 27 числа настоящего месяца 1715, в день погребения моей жены. Я не мог ответить на него по-другому, если же по причине моей неспособности вы пожелаете меня отлучить от российского трона, я желал бы, чтобы вы сделали согласно вашей воле. Я же, Ваше Величество, смиренно прошу вас, считая себя неподходящим и неспособным для этого большого дела, тем более что я совершенно лишен памяти (а без памяти ничего нельзя сделать), ослаблен духом и телом (вследствие разных болезней), и неумелым правителем страны, которой нужен менее гнилой человек, нежели я. Поэтому преемником России (пусть Бог даст Вам долгие годы жизни!), даже если бы у меня не было брата (а он у меня теперь есть, слава Богу, и дай Бог ему доброго здоровья!), я не претендую быть и не буду претендовать и в будущем. Призываю Бога в свидетели моей души. Чтобы подтвердить искренность моих намерений, я пишу это письмо собственноручно. Я поручаю моих детей вашей милости и не прошу для себя ничего, кроме пансиона до конца моих дней, оставляя все на ваш суд и вашу милость, остаюсь вашим покорным рабом и сыном – Алексей».

Опьяненный от гордости, что в сорок три года у него родился второй сын, который его утешит в отличие от первого, Петр праздновал это рождение артиллерийскими залпами, застольем и иллюминацией. Но, как всегда, он смешивал фарс и торжественность. Во время застолья, которое последовало за крестинами, официанты внесли и поставили на стол перед мужчинами огромный пирог с коркой. Из-под крышки этого блюда внезапно под общий взрыв смеха выскочила совершенно голая карлица. Она получила подарок, выпила за здоровье компании и удалилась. Подобное блюдо было поставлено и перед женщинами. На этот раз вместо карлицы из него выскочил такой же голый карлик, который предстал перед глазами гостей. Петру необычайно понравилась эта выдумка. Во время этого пира он слишком много съел и выпил. В результате он заболел и слег. Его состояние ухудшалось, и 2 декабря он пожелал собороваться. Обеспокоенные министры и сенаторы ночевали в соседней с ним комнате. Алексей рискнул один раз подойти к изголовью постели отца. После этого визита он вышел удрученный. Действительно ли это был конец? Мог ли он на это надеяться? И что станет с ним после смерти царя? Кикин вывел его из заблуждения: «Твой отец не так сильно болен. Он исповедуется и специально внушает своему окружению, что тяжело болен. Но это розыгрыш».

На самом деле Петр поправился. На Новый год он появился перед своими придворными. И 19 января 1716-го ответил своему сыну «последним напоминанием». В этом высокопарном послании он укорял Алексея в том, что тот в своем ответе не упомянул о своей лени и неспособности к делу, царь напоминает ему слова царя Давида «Все люди – ложь» и делает выводы: «Ты хотя бы когда-то хоть малую помощь оказал мне в делах моих и трудах невыносимых? Эх! Никогда! Каждый знает, что ты ненавидишь дела мои, которые я для народа своего, не жалея здоровья, делаю. И в конце концов разорителем дел моих будешь. Невозможно так далее оставаться, как желаешь быть, ни рыбою, ни мясом. Или измени свой нрав и стань достойным наследником моим, или уйди в монахи. Ибо без сего дух мой спокоен быть не может, а особенно сейчас, когда здоровьем слабею. На что, по получении сего, дай немедленно ответ, письмом или мне на словах. А ослушаешься меня, то я с тобой, как со злодеем, поступлю».