– Еще что-нибудь есть? – спросила Лилия Горная.
– До фига. Про трупы говорить?
– Не надо. Давай что-нибудь необычное.
– Хорошо. Три дня назад в однокомнатной квартире восьмидесятилетнего гражданина Соколова Г.Г. участковый обнаружил склад старинного оружия. Все предметы были в полной боевой готовности к действию. Когда у Соколова Г.Г. спросили, что это означает, кого он хотел вооружить и какой объект города взять приступом, гражданин пояснил, мол, перед вами домашний музей, благодаря которому я имею возможность купить кефир и сигареты. «Даю свои алебарды, пищали, пистолеты киногруппам напрокат. Тем и живу», – был ответ Соколова Г.Г. Факт проверяется. Злоумышленники задержаны.
– Какие такие злоумышленники? – искренне удивилась Лилия. – Кроме Соколова Г.Г. кто еще умышлял зло?
– Кто входил в течение суток в его квартиру, тот и умышлял, – дал короткий комментарий Платон Касстрат. – Все и вся проверяются.
Радиоведущая облегченно вздохнула и мгновенно ощутила, как у нее трещит голова. Пора спать, пора отдыхать, пора думать о будущем дне, о работе, о семье, пребывающей сейчас в дачном доме на речке Вазузе, о сумках со жратвой тоже – пора позаботиться. И вообще впереди – сплошные прямые эфиры. Завтра «Лунные новости», послезавтра «Ужастик для взрослых». А новая программа, по поводу которой она торговалась с шефом и даже танцевала, покачиваясь в его толстых страстных ручках? На кон поставлены двадцать пять тысяч долларов. Это вам не ежиный хвостик… Ох как трещит голова! Спать, спать, спать.
– Спасибо, милый Платон, – ласково проговорила Лилия Горная в трубку. – Ты единственный мужчина, который всегда на посту, который никогда не дремлет.
– Пожалуйста, Лилька, – отозвался зычный бодрый голос. – Не знаю, почему так, никто замуж за меня не идет, вот и нет никакой семейной жизни. Оттого сижу сутками на работе.
Лилии больше не хотелось вступать с упертым дружком детства в диалог по поводу его фамилии, но именно она, естественно, была камнем преткновения к личному счастью Платона Касстрата.
– Целую нежно, – сказала Лилия. – Спасибо. Выручил.
– Так не забудешь о моем непоколебимом условии?! – прокричал напоследок майор в трубку.
– Никогда.
И Лилия дала отбой.
Древние были не дураки, говоря: «Платон мне друг, но истина дороже»! Жди, Платон Касстрат, свою фамилию в эфире до маланьина заговенья! Завтра же утром позвоню в соседний отдел твоей боевой конторы и договорюсь, чтобы моим информатором-помощником стала Людка Романова, полковник МВД, веселая баба, с которой пришлось познакомиться на одной из твоих профессиональных вечеринок. Романова тоже имеет выход к вечно бьющему источнику информации, с ней проще договориться. И фамилия у женщины в мундире без всяких там двойных «с» и тройных «т».
Измотал ты мне нервы, Платон! Прости, друг детства! Конечно, думка твоя суперправильная: то, что нам заповедано отцом-матерью, нужно пронести через жизнь гордо, но не до такой же степени?..
Именно собственную мысль по поводу полковника Людки Романовой несколько минут назад Лилия Горная оценила по высшей мерке «Ай да сукина дочь!», а сейчас уже буквально доползла до постели, разделась и бухнулась под одеяло.
Нет, эфир не будет молчать, на алтарь этому молоху, этому идолу она, радиозвезда Лилия Горная, завтра принесет священную жертву – детскую дружбу с Платоном Касстратом. Прости-прощай, мальчик, с которым так славно сто лет назад мы стучали пластилиновыми шариками в чужие окна!
Часы показывали 1.00.
15
Утром следующего дня Лилию Горную разбудил надрывный телефонный звонок. Он кромсал тишину вдоль и поперек, перекрывал щебетанье птиц во дворе.
Лилия выскочила из-под теплого одеяла, пробежала на кухню, сорвала трубку и грубо просипела в нее:
– Слушаю вас…
– Дочка! Дочка! – закричал в трубку папа. – Что случилось? Говори! Папочка все должен знать!
– Ничего не случилось, – зевнула Лилия. – Ты слушал мой вчерашний эфир?
Праздный вопрос. Конечно, папа впитал ушами все, что она проговорила, прощебетала, выдохнула вчера в «Перьях и судьбах».
– Да, дочка, конечно, не сомневайся! Но я хочу сейчас побеседовать с тобой не о творческом процессе, о житейских делах. Говорю прямо: с каким мужчиной ты провела прошедшую ночь?
Лилия вздрогнула. Ну, начались родительские глупости, допросы, тревоги. Как будто ей снова шестнадцать лет и она – выпускница последнего класса.
– Одна провела, од-на! – членораздельно выговорила радиоведущая.
– А почему, когда я звонил тебе, заметь, поздним вечером, можно сказать, ночью, к телефонному аппарату подошел чужой баритон?
В папином голосе звучали отчаяние, укор любящего сердца.
– Ну, мужик один подвозил до дому. Я была в туалете. Он и подошел. – Лилия сочинила вялую версию оправдания.
– Я знаю тебя, детка, как никто не знает, – мягко пояснил папа. – Учти, разбивать семью – великий грех. Ты всегда у нас с мамой была сексуальной. Этому способствовали необычные обстоятельства твоего зачатия.
– Сами сотворили, сами и виноваты, – улыбнулась радиозвезда, переминаясь с ноги на ногу.
…Семейная легенда гласила: родители зачали Лилию Горную в новогоднюю ночь под речь Леонида Ильича Брежнева.
Событие это произошло в казенных стенах, на сдвинутых восьми казенных стульях. Папа-библиотекарь в то благословенное время подрабатывал сторожем в одном институте – сутки через трое, и ему выпало дежурить в Новый год.
Мама, конечно, не стала куковать дома за праздничным столом одна, а взяла и решительно приехала к молодому трудящемуся мужу. В сумке она везла гору бутербродов, конфеты, бутылку шампанского и замерзший ананас, который ей всучил в подземном переходе мужик в шлепанцах.
– Дай рубль – ананас подарю! – подмигивал странный прохожий, удерживая маму за рукав пальто. Чтобы отвязаться от «проходимца-алкоголика», мама сунула ему рубль, ананас плюхнулся в сумку и через полчаса уже украшал родительский новогодний стол.
А вот с шампанским произошла грустная история. Когда маме оставалось пройти несколько метров до подъезда института, бутылка взяла и взорвалась прямо в сумке. Почему так случилось – непонятно, но папа впоследствии посчитал это добрым знаком.
– Бутерброды мы с мамой съели мгновенно, конфеты тоже, ананас погрызли и стали обниматься, – задушевно рассказывал папа. – Дочка, не думай, ты – не дитя карнавала, ты – дитя родительской любви. Пить-то было нечего, вот и целовались, как умели.
Узнав, что отец поведал дочери тайну истока ее рождения, мама занервничала, покраснела и сердито сказала:
– Совсем сбрендил! Впервые он сошел с катушек, когда ты родилась. Пришел к роддому встречать нас с тобой с шубой, чтобы не замерзли в троллейбусе, и это – в сентябре. Помешался, ей-богу. Его поступки с тех пор стали неадекватными. За примером ходить далеко не надо: ну, зачем он рассказал тебе, ребенку, интимные подробности?
