спальню, направилась в ванную.
– Надеюсь, ты позволишь мне ненадолго уединиться? – Паркер намекала, что не желает входить, не убедившись, что он покинул спальню.
Мэттью хмыкнул в ответ.
– Мы уже выяснили, что я не маньяк-насильник. Можешь не переживать за свою добродетель,
Он направился к двери, но на пороге чуть задержался.
– Если понадобится помощь, – Мэтт выразительно смотрел на обтянутую свитером грудь Паркер, – зови.
Заметив, как щёки невозмутимой до этого брюнетки всё-таки начали покрываться румянцем, Вуд усмехнулся. Значит, его присутствие вызывает волнение.
– Я разогрею ужин. Через полчаса жду всех к столу. – Он напоследок одарил Кэтлин чувственной улыбкой и, не дожидаясь в ответ очередной колкости, вышел.
Мэттью отправился на кухню, вернее, в огромное помещение, разделённое на две зоны: рабочую – с плитой, ящиками, столами, холодильником, мойкой и всем прочим, и обеденную, отделённую от основной барной стойкой. Большой стол был полностью сервирован на три персоны.
Он заглянул в холодильник. Одри постаралась на славу. Там было всё, вплоть до выложенных на лёд устриц. Мэтт поморщился: он терпеть их не мог, но если сестра так решила…
Следуя инструкции Одри, прикреплённой магнитом к дверце, агент сунул в духовку большой кусок антрекота и овощное рагу, затем выложил в небольшие вазы пару салатов, зажёг свечи, достал накрытое салфеткой шампанское из серебряного ведёрка и заполнил его льдом.
Вуд читал всё по пунктам и удивлялся: зачем нужно столько льда? Он осмотрел содержимое полок и занервничал: для чего вообще такое количество различной еды? Закрыв дверь электрического монстра, впервые задумался: зачем им с Лесси понадобилась домашняя фабрика холода гигантского размера?
На помощь впавшему в панику Мэтту пришла одетая в махровый халат Лилибет. Дочь поняла, что отец находится в предобморочном состоянии, и, по-деловому осмотревшись, велела тому быстренько переодеться, пока она немного похозяйничает.
Он воспользовался советом девочки, быстро покинув кухню. Готовить Вуд никогда не умел, и, наверное, тридцать пять – не тот возраст, когда следует этому учиться.
Он слышал сквозь дверь в ванную комнату, как Кэт плещется под душем, и почувствовал непреодолимое желание присоединиться. Потребовалась вся выдержка специального агента, дабы не поддаться рвущему плоть искушению. Он сделал несколько дыхательных упражнений и только после этого скинул одежду.
Не решившись зайти в комнату, наполненную ароматом будившего в нём сильнейшее желание тела, Вуд отложил принятие душа на потом, переоделся и уже через несколько минут вернулся к дочери. Пообещав, что со всем остальным справится сам, он прогнал Лилибет с кухни; доделал мелкие штрихи и сел во главе стола, дожидаясь появления своих девочек.
Первой пришла дочь.
Мэтт смотрел на высокую, невероятно красивую девушку – и чувство отцовской гордости переполняло душу. Разве могла такая красавица родиться от Джона? Как он поверил тогда в подобную чушь? Мэттью постарался отогнать ощущение досады на собственную глупость, сожаление и угрызения совести. Прошлого не вернуть, нужно сделать всё, чтобы не испортить настоящее и счастливое будущее своего ребёнка.
Одри угадала с нарядом; большие глаза, подчёркнутые цветом платья, яркими изумрудами горели на прелестном юном лице, затмевая блеск бриллиантов подаренной подвески. Агент ощутил, как увлажнились глаза. Дочь признала его, он чувствовал это сердцем и был несказанно благодарен судьбе за столь щедрый подарок.
Вуд доставал по просьбе девочки из холодильника сок, когда услышал лёгкий стук каблучков и вздох восторга Лилибет. Он обернулся и замер. В дверях кухни стояла ослепительно красивая женщина. Ярко-алое платье мягко облегало невероятно соблазнительные формы великолепного тела. Высокая грудь вызывающе вздымалась, подчёркнутая глубоким вырезом декольте. Тонкую талию с легкостью можно обхватить двумя ладонями. Стройные длинные ноги заканчивались носками чёрных лаковых туфель.
Мэттью поднял взгляд – и сердце рванулось, возвращая в прошлое.
Гладко причёсанные волосы мягко обрамляли нежный овал лица. Сливочная кожа подчёркивала огромные цвета молочного шоколада глаза. Пухлые губы, слегка увлажнённые розовым блеском, манили, вызывая желание прижаться к трепетному рту.
Агент будто очутился в гостиной старого дома в Сквиме. У него перехватило дыхание от осознания, что именно такие чувства вызвало появление Кэтлин тогда, шестнадцать лет назад, но тот девятнадцатилетний Мэтт тут же отогнал их, посчитав недостойными, порочными по отношению к слишком юной подруге младшей сестры. И вот теперь они снова накрыли его, но сейчас не нужно прятаться: Паркер не наивный беззащитный ребёнок. Он видел это по изменившемуся выражению карих глаз; не робость, а уверенность женщины сквозила в них.
Кэтлин заметила, насколько Мэттью поражён увиденным. Она специально повторила причёску и макияж. Ей хотелось, чтобы он вспомнил взгляд, который когда-то подарил чувство надежды беззаветно влюблённой девочке.
Брюнетка твёрдой походкой приблизилась к столу и, не дожидаясь поспешившего к ней Вуда, отодвинув стул, заняла место напротив дочери.
Открыв шампанское, Мэтт наполнил фужеры. Он с трудом подавил волнение, прогоняя нахлынувшие воспоминания. Сейчас агент знал точный ответ на вопрос отца, влюблён ли он в Кэт. Если возможно высшее проявление чувств с первого, вернее, не с первого, хотя неважно, с какого, взгляда. Мэттью понял сейчас, насколько глубоко любит Паркер, и готов был к борьбе за свою любовь.
Он обвёл взором девушек и, остановившись на Лилибет, решил одним разом ответить на многие мучившие её вопросы:
– Я хочу выпить за то, что шестнадцать лет назад перепутал комнаты и зашёл в спальню твоей мамы. За то, что она настолько была влюблена в идиота, не видящего дальше собственного носа, что не оттолкнула, а подарила самую яркую ночь в моей жизни. За то, что не испугалась в столь юном возрасте фактически без поддержки выносить и родить самую красивую и добрую девочку на свете. За то, что судьба сегодня свела всех нас вместе, и мы сидим за одним столом. Я хочу выпить за вас, мои обворожительные женщины!
Мэтт отвернулся, чтобы скрыть подступившие слёзы, и совершенно напрасно: глаза тех, кому предназначался тост, тоже были наполнены влагой. Но если у Лилибет, как у отца, это были слёзы любви и надежды, то у Кэтлин – сожаления о проведённых без мужского обожания годах. От собственной глупости и нерешительности и от того, что она сейчас не в состоянии принять любовь Вуда, хоть и видит её в его взгляде. Очень много страхов накопилось за прошедшее время, слишком сухой и циничной стала душа…
– Мама, я не понимаю одного: зачем было говорить, что отец умер?
Кэт смотрела в широко открытые глаза дочери, зная,
