Правда.
Драгоценные камни переместились из руки, Максима в ладонь васы.
— Завтра, как солнце взойдет, буду ждать тут же, на берегу, на этом месте. — Хмыкнула одобряюще в сторону Фурии Чукля. — Не опаздывай, иначе уйду, и урока не будет, а срок обучения продлится. Три раза не придешь, будем считать обучение законченным, а квест выполненным. Раз тебе не надо, не пришла, то все и сама знаешь, и мои знания лишние. — Чукля обернулась и кивнула Яхонтовой. — Рада была тебя видеть, подруга. Жаль поболтать не получится, там у меня яйцо осталось, Вакуль греет, но я ему не доверяю, уснуть может, остудить сына. — Она еще раз кивнула, уже попрощавшись со всеми остальными, и уплыла.
— Вот тебя и пристроили. — Хмыкнул Угрюм Ирине. — Не подведи нас с Художником.
***
— Стрелять вас Поземка учить будет. Он, конечно, мужик мутный, но дело знает в совершенстве, в свое время в МВД, инструктором пять лет, по этому делу отбарабанил. Плату ему не давать, за все уже заплачено, с него достаточно. В авантюры с ним не встревать. Сколько бы не убеждал, что бы не обещал, отказывайтесь. Подставит, а сам слиняет, потом не расхлебаете, проверено, были подобные придурки, поверили. — Угрюм наставлял назидательным тоном бывшего ученого и Фурию. — У Профессора пистолет есть, а тебе красотка наша, я на столе в землянке ТТ (Пистолет Тульский Токарева, калибр семь шестьдесят два) оставил, и патронов к нему запас. На науку хватит и еще побаловаться останется.
Дорога петляла, и хрустела под ногами опавшими иголками соснового бора, змеей извиваясь между огромных коричнево-красных стволов, подпирающих высокий голубой небосвод, освещенный полуденным солнцем.
Впереди молча шли Яхонтовая с Максимом, а трое остальных, чуть сзади вели неторопливую беседу, один из которых учил, а двое внимательно слушали.
— Где жить вам есть. Художник камешков оставил столько, что можно лет тридцать безбедно существовать, если не тупить конечно. Мою берлогу проветривайте изредка, может мне в ней еще пожить придется. Кто этого Полоза знает, как все обернется? Там вещей особых нет, красть нечего, но все равно приглядывайте.
Угрюм говорил, а сам думал о другом: «Вот как судьба повернулась. Думал, что уже все, жизнь прожита, впереди только скука, самоедство от совершенного преступления, и желание сдохнуть, но тут этот новичок, совсем зеленый появляется, и с ним новый квест, практически невыполнимый. Как найти человека в огромном мире Уйына, да еще и выжить при этом? Вот задачку змей поставил…
Но как же это здорово, вновь приобрести смысл. Боль потери конечно же не уйдет, но обязательно притупиться. Художник может стать новым Пулей, лишь бы только новый друг не пожелал завершить свой путь как старый. Второго такого раза не пережить…».
Горный сидел в тенечке, на камушке у открытого входа в свою кузницу и спал. Не любил горный дух солнечный свет, на дух не переносил, но обещал человеку вывести на воздух Яхонтовую, а обещания надо выполнять, тем более так щедро оплачиваемые.
Но как же хочется вернуться обратно. Туда, где удивительные камушки, принесенные Художником, где жар горна греет кузницу и душу, где радость созидания. Там интересно, там жизнь, а здесь только спать, и прятаться от противного солнечного света.
Его разбудили негромкие шаги. По тропе поднимались: Яхонтовая и недавний знакомый, а следом шли еще трое. Шубин не знал этих игроков, но, как ему казалось, догадывался зачем они здесь.
Горный поднялся на встречу и сладко потянулся. Если вместо одного ученика ему предложат троих, то это здорово. Можно будет еще получить с Художника бесценных камушков, а где один ученик, там он и троих потянет, разница не велика, науку-то одну и ту же преподавать.
Максим приблизился, улыбнулся, и учтиво поклонился:
— Я пришел за своей наградой, Горный.
— Вижу. — Хмыкнул Шубин. — Но мы договаривались за одного ученика, а ты привел троих. Так дело не пойдет. Доплатить придется, за каждого лишнего, как за основного, а может даже чуток побольше, думаю по камушку за каждого, в самый раз будет. — Он наигранно сдвинул суровые брови, изобразив неприступность. — Меньше никак нельзя. Обучение наукам работа нервная, тяжелая, требующая внимания. Мучайся с ними, этими недотепами криворукими, ночей не спи…
— Ученик будет один. — Разочаровал Максим Горного, уже мечтающего, на что пустит дополнительные камушки.
— Тогда чего лишних сюда притащил? — Не сдержал раздражения Шубин.
— Это мои друзья, мы по делу в горах. На реке были вместе, и сюда пришли вместе. Скрывать нам с тобой нечего, уговору о таком не было. Не злись, и не жадничай. — Улыбнулся Художник, сообразив, что так разозлило Шубина. — Вот этого будешь учить. — Он подтолкнул в спину Профессора.
— Какой-то он чахлый. — Горный дух пренебрежительно осмотрел вставшего перед ним мужчину. — Он молот-то поднять сможет?
— Сможет, сможет. — Засмеялся Гвоздев. — Ты на его вид не смотри. Мышцы он подкачает, а так он человек умный, бывший ученый, профессор, сам когда-то преподавал, так что не пожалеешь.
— Ученый… — Присвистнул Шубин. — Ну если ученый, тогда ладно. Мне даже будет забавно ученого гонять да пинать за нерадивость. — Он рассмеялся. Добро пожаловать в ад, ученый. — Он махнул в сторону грота. — Лет пять тебе солнышка не видеть.
— За полгода справлюсь. — Нахмурился упрямо Профессор, и даже немного обиделся, за то, что его нерадивым назвали. — Нет у меня пяти лет.
— Торопыга. — Захохотал Горный. — Тогда ад усиливается в пять раз, а плата еще на один камушек. — Он протянул руку Максиму. — Давай не скупись, за срочность платить надо.
— Держи, вымогатель. — Вздохнул Гвоздев, расставаясь с еще одним зубом Изумрудки. Что-то он вновь быстро беднеет, не держатся у него богатства, сквозь пальцы утекают. Он повернулся к Профессору, доставя из мешка три запечатанных кувшина с водкой. — Когда пойдешь ресурсы добывать, там стуканца встретишь, Ходунком зовут. Привет от меня передай, и подарок, он протянул кувшины. — И аккуратнее там. По сторонам не зевай. И вот еще. — Он вновь залез в рюкзак и вытащил кирку. — Это тебе. Инструмент капризный, но я договорился, будет помогать. Ты его хвали почаще.
— Придется тебе Фурия одной на хозяйстве оставаться. — Захохотал неожиданно Угрюм. — Профессора нашего в рабство спровадили, еще и доплатили за это. Стрелять он там не научится,
