Как это похоже на Маршалла — рисковать.
Давина дошла до обелиска и остановилась возле него. Сегодня он выглядел еще более не на месте, чем обычно, — в густом шотландском тумане он словно висел в воздухе. Она провела рукой по камню, ощутив под пальцами вырезанные на нем иероглифы.
Ее внимание отвлек стук копыт, а потом из тумана появился Маршалл. Он сидел, пригнувшись к шее своего вороного коня, и мчался так, будто за ним гнались демоны.
Он был одет, как обычно, в белую рубашку, черные брюки и сапоги. На нем не было ни куртки, ни шляпы, и он был похож на разбойника на великолепном коне.
Потом он натянул поводья, и конь замедлил шаг. Маршалл спешился и долго стоял, опершись руками на седло и опустив голову. Потом обернулся и увидел Давину.
— Усталость не помогает мне избавиться от желания, которое я к вам испытываю, — сказал он вместо приветствия.
Этих слов она не ожидала, и у нее перехватило дыхание.
— Я должна извиниться за это?
— Сомневаюсь, что это поможет. — Он смотрел на нее так, словно она была незнакомкой.
А она подумала о том, что зря не обращает внимания на свою внешность. Она не стала будить Нору, чтобы та помогла ей одеться, и схватила первое попавшееся платье. Ее мысли были слишком заняты возможностью этой встречи.
За те дни, что она не видела Маршалла, ею все больше овладевали чувства безысходности и гнева. Она сердилась на себя за то, что так глупо влюбилась. Влюбилась в человека, который предпочитал оставаться непроницаемым, как чужестранец. Она сердилась на него за то, что он отказывается разделить с ней свою жизнь, хотя так одинок.
— Вы молоды, наивны и неопытны и не знаете жизни.
Она чуть было не отступила назад от этой неожиданной атаки, но сдержалась, скрестила на груди руки и посмотрела на него с безразличным видом. Ей стоило немалых усилий, чтобы не выдать своих чувств — а она на самом деле была обижена и потрясена. Как он может говорить ей самые что ни на есть приятные слова и тут же чуть ли не высечь ее другими словами?
— Вы выглядите ужасно, — сказала она в отместку. — Вы хоть немного спали всю эту неделю?
— Очень мало, — признался он. — А вы? Где вы были целую неделю, черт побери? Нора сказала мне, что вы мало ели и очень мало с ней разговаривали.
— Возможно, я должна считать для себя благословением, что вы говорили с Норой, а не с миссис Мюррей.
— Вы все еще сердитесь? Это было так давно, Давина, что я уже почти ничего не помню.
Это замечание привело ее в замешательство.
— Вашей следующей жене вы скажете то же самое? «Бедняжка Давина, я ее почти не помню. Она была такой маленькой серой мышкой. Знаешь, она носила очки. А еще все время рассказывала странные факты из истории, и всегда невпопад…»
— Не совсем невпопад, — возразил он, — но это всегда было забавно. Я сомневаюсь, что после столь печального опыта я снова женюсь. А вы что — умираете? Поэтому и прятались?
— Вы все время пытаетесь причинить мне боль, Маршалл. Может, это вы меня и убьете.
Он сделал шаг к ней навстречу, и было совершенно очевидно, что он с трудом сдерживается. Почему именно сейчас его это беспокоит?
— Вы говорите, что не хотите причинять мне боль, Маршалл, но за последнюю неделю вы доставили мне больше страданий, чем кто-либо за всю мою жизнь. — Ей было неприятно, что ее голос дрожит, но она смотрела на него не отрываясь.
Он был явно поражен ее горячностью.
— Вы поэтому меня искали? Для того, чтобы сказать, какую я вам причинил боль?
— Нет. Я наконец вам поверила. Вы действительно не хотите быть мужем. Вам не нужна дружба, и вы, без сомнения, не нуждаетесь в моем обществе. Однако для того, чтобы обеспечить вас наследником, необходим акт совокупления. И я здесь именно по этой причине.
— Для обозначения этого действия есть хорошее старинное англосаксонское слово — fuck. Поэтому так это и называйте.
Повернувшись, она пошла в сторону Египетского дома, расстегивая на ходу пуговицы на платье.
— Тогда, может быть, начнем? — бросила она через плечо. — Уже почти полдень. А после этого действия, которое называется хорошим старинным англосаксонским словом fuck, я наконец по-настоящему проголодаюсь. У меня не было аппетита всю неделю.
Маршалл смотрел ей вслед, понимая, что еще ни один человек не лишал его дара речи. Он бросал вызов императору Китая, встречался с ее величеством королевой Викторией и был атташе в Париже, Лиссабоне и Штутгарте. Он был в штате у Гладстона. Но никогда раньше он не был так обескуражен, как при общении с этой женщиной — своей женой.
Она исчезла на целую неделю, заперлась в своих апартаментах, будто желая избежать встречи с ним. Он вряд ли мог винить ее за это. Всю эту неделю он пребывал в уверенности, что она сожалеет об их браке. А когда выйдет из своего добровольного заточения, потребует возвращения в Эдинбург.
За это он тоже не мог ее винить. Но вместо всего этого она превратилась в фурию с горящими глазами.
Он последовал за ней в Египетский дом.
— Будем делать это здесь? — спросила она, поискав глазами свободное место на полу. — Или в вашем кабинете?
Маршалл схватил ее за руку и потащил наверх в свой кабинет. Там он постучал в некоторых местах по двери, так искусно встроенной в стену, что она была почти незаметна. За дверью оказалась небольшая спальня, освещенная слабым светом из одного-единственного узкого окна. Дверь закрывалась медленно, будто давая ей возможность сбежать.
— Что это за место? — спросила она, оглядываясь. Обстановка была спартанская — кровать и стул с кожаной спинкой.
— Тайное убежище, — улыбнулся он. — Здесь скрывался мой отец, когда не хотел обнаруживать свое пребывание в Эмброузе.
— Как мудро. И как удобно. Мы можем общаться здесь днем, а вечером вы можете возвращаться в свою комнату.
Она улыбалась, но ей не удалось его одурачить. Она была в ярости.
— Почему вы неделю оставались в своей комнате?
— Я просто делала то, о чем вы просили. Я избегала сумасшедшего, за которого вышла замуж.
— А сейчас?
— Нам предстоит произвести наследника, — терпеливо объяснила она, словно он был слабоумным. — Я не могу заниматься этим одна.
Он прислонился спиной к двери и сложил руки на груди.
— Нам следует заняться этим до наступления сумерек, — деловито сказала она. — Поскольку вам необходимо исчезать до того, как наступит ночь, я начинаю думать, что на вас каким-то странным образом действует луна.
— Я уже говорил вам, почему я от вас ухожу.
— Потому, что вы сумасшедший?
— Да, черт побери!
— Тогда почему вы не бываете безумным со мной?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
