— Ч-ч-ч-черт! Что же я Машке скажу?!
Вот это был аргумент…
В общем, я обещал ему изучить ситуацию. Кто их, безумцев, ведает — может, один из них действительно что-то такое видел и понял?
Слушая Витьку, я не оценил до конца той опасности, которая угрожала участникам проекта. Ведь сейчас, когда стало известно о скверных результатах экспертизы, мнения наших местных главарей должны были резко разойтись. Одни собирались морочить голову Джереми Красти до тех пор, пока это будет возможно, а потом скрыться в неизвестном направлении. Время, которое удалось бы выгадать, они употребили бы на организацию бегства — перевод денег на всякие хитрые счета, пластические операции и прочие общеизвестные штуки. Другие же собирались поднять лапки кверху, покаяться, объявить себя банкротами, добиться, чтобы долги скостили до разумной суммы, и понемногу все это дело замять. Подставляться под розыск Интерпола они решительно не желали. Они здраво рассудили — шум и треск будут первые года полтора, через десять лет о проекте «Янус» вспомнят разве что безумцы, которые снабжают меня материалами. И опять же, если вовремя подсуетиться, немалую часть наворованных денег можно спасти.
Если бы я подумал на пять минут дольше, я бы представил себе это противостояние и в трех словах растолковал его Витьке. И он бы понял, что партия сопротивленцев и партия «лапки кверху», скорее всего, уже образовались, причем без всяких учредительных конгрессов. Более того: еще не успев возникнуть, они принялись друг за другом шпионить. Ибо в тяжкий день расплаты очень хорошо в зачет финансовых грехов выдать фонду Красти бывшего союзника.
К чему я веду? Да к тому, что за Витькой уже следили. Он у нас мальчик видный, под два метра, а главное — возможный зять одного из крупных деятелей проекта. Когда начались поиски выхода, партия «лапки кверху» сразу узнала, что у сопротивленцев возник план. Пригласить частного детектива этим господам вполне по карману. Несомненно, стало известно, что Витька, который участвовал в разработке плана, отправился к старому своему приятелю-издателю, у которого уже год как не показывался.
И как после того не нанять хакера? Не залезть в компьютер к старому дураку дядьке Юсту? Не вытащить подготовленный им файл о загадочных местечках с соответствующими комментариями?
Все это и было проделано буквально на той же неделе.
И вот теперь, изложив преамбулу этой истории, я могу перейти к рассказу о Караваеве.
Его не было в интернете по уважительной причине — я его выдумал. И выдумал не так давно. Книга, автором которой числился Караваев, встала на мою полку недели две назад.
Но вообще-то человек, который писал о путешествиях во времени, на свете существовал. Просто я переписывал на свой лад его корявые статьи, так что он и сам бы их в моем изложении не признал. Статьи у меня валялись в виде ксерокопий десятилетней давности. Фамилия, которой они были подписаны, большого доверия не внушала. Не может человек быть Грядущим, это псевдоним.
Кое-что я о нем, возможно, угадал. Он получил техническое образование — или имел неплохого консультанта. Кроме того, он явно был фанатиком действия. Вот, скажем, если бы мне дали кусок старинного пергамента с координатами пиратского клада, я бы сперва провел организационную работу. Я бы отнес пергамент экспертам, чтобы подтвердить его подлинность, потом я бы узнал, кому принадлежит необитаемый остров, какие визы нужны, чтобы туда попасть, прикинул смету путешествия, нашел хороший металлоискатель, изучил карту местности — всякие чудеса бывают с островами, иные вообще уходят на морское дно — и поехал бы за кладом в компании парочки бывших спецназовцев, владеющих всеми видами защиты и нападения. А Грядущий, получив кусок пергамента, быстренько уложил бы рюкзак, наутро рванул в порт, спросил на бегу, какая тут галоша чешет до Карибского моря, нелегально загрузился в трюм и лишь тогда задумался — хватит ли ему на дорогу шести банок тушенки. Когда я читал про его экспедиции к загадочным местам, они именно так и выглядели.
И тем не менее он добирался до каких-то странных овражков и распадков, где брошенная в сторону сухой сосны консервная банка, пролетев метра три, начинала таять в воздухе. Эксперимент с привязанной веревкой чуть не кончился катастрофой — банка потянула за собой Грядущего, он испугался, выпустил веревку, и она, медленно змеясь в воздухе, втянулась в туманное пятно, окружившее место исчезновения консервной банки.
Он так занудно описывал все события, что любой читатель поневоле бы понял: у автора фантазии нет, не было и не предвидится. Так что замедленный полет веревки, очевидно, имел место.
Почему-то я представлял себе этого Грядущего худощавым и подвижным мужичком средних лет, с сухим невыразительным лицом, с очень светлыми глазами, а пуговицы у него непременно пришиты проволокой (про такую методу мне когда-то дед-фронтовик рассказывал).
И еще: у него напрочь отсутствует чувство юмора. Он относился к своим поискам с истовой деловитостью. С другой стороны, псевдоним. Чтобы до такого додуматься, нужно быть человеком веселым. Возможно, юмором обладал именно его консультант.
Мои соображения о том, где искать Грядущего, вместе с отсканированными статьями (изначальными, не прошедшими моей обработки, потому что я, доводя их до неузнаваемости, обычно менял почти всю географию) были отправлены Витьке.
То, что письмо оказалось прочитано вражьей партией еще до отправки, само собой разумеется.
И тут я устраняюсь. Хотя бы потому, что Витька исчез, меня никто не беспокоил, а что происходило на самом деле — я действительно не знал.
Год 1754Путешествие великой княгини Катерины Алексеевны из Москвы в Петербург было рассчитано попросту: двадцать девять почтовых станций между этими городами — и двадцать девять дней положили на путь. Так распорядилась государыня Елизавета Петровна, имея в виду не потревожить ездой по ухабам имеющее родиться чадо. Поезд растянулся на несколько верст, и немудрено, что в иных каретах крестного хода не видели даже издали.
В самом хвосте тащились два вельможи, чьи имена включили в список свиты чуть ли не за день до отъезда. Один из них был великий забавник, умеющий рассмешить даже самый скорбный образ, Лев Нарышкин; другой — черноглазый красавец-камергер Сергей Салтыков, имеющий к княгине особое отношение. Они угодили во временную опалу к императрице Елизавете из-за амурных проказ: оба чересчур подружились с великой княгиней. А опальных двор не то чтобы не любил — предпочитал не замечать. Вот они и сидели себе тихонько в карете, разгоняя дорожную скуку вином и картами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
