дороги, где асфальт уже уступал место утрамбованной земле.
Потом — склады. Длинные ряды, бетон, металл, заборы, пустота между ангарами, как в застывших промзонах прошлого века.
И только после этого — финальный поворот.
Мы подъехали к ангару. Огромному, серому, с ржавыми линиями на стыках, но — живому. Того типа, который или давно работает, или давно скрывает работу.
Я перевёл взгляд на Евгения — скептически, настороженно.
За всю дорогу мы почти не говорили. Он молчал — думал. Я молчал — считал улицы и отмечал маршруты.
Теперь же он заглушил мотор, посмотрел на ангар и сказал:
— Приехали.
Тут меня осенило.
— Слушай… а чего мы ему просто не позвонили? Не отправили в чат? — спросил я. — И, кстати, что если у меня на телефоне вообще цветопередача сбитая?
Женёк только вздохнул:
— Да даже если бы позвонили — он бы трубку не взял. Сейчас сам всё поймёшь.
Мы вышли из машины и пошли к ангару.
Ангар выглядел так, будто видел пару войн и пережил три смены владельцев. Но я слишком хорошо знал этот тип мест: снаружи убитые, внутри — могут крутиться дела, о которых лучше не знать.
Подходя ближе, я услышал, как долбит бас. Именно долбит: низкие частоты били по земле так, что у меня под кроссовками вибрация пошла. И стало ясно, что Евгений имел в виду — человек внутри и правда ничего бы не услышал. Ни звонка, ни уведомления.
То есть логично: хочешь результата — приезжай лично.
Женёк открыл дверь так, будто это его собственный гараж, и рявкнул:
— Лёша! Лёшааа!
И когда дверь раскрылась шире — наружу вывалился уже не просто бас, а вся звуковая волна. Тяжёлый рок, такой, что уши начали сами прятаться внутрь головы. Звукоизоляция у ангара, судя по всему, стояла хорошая: снаружи почти не слышно было, а внутри всё гудело так, что штукатурка бы осыпалась, если бы она там была.
Но стоило Женьку крикнуть — музыка резко затихла.
— О! Жека, здорова! — донёсся голос.
Голос звучал молодо. На вид я ожидал увидеть парня лет двадцати пяти максимум.
Но когда я подошёл и увидел говорившего…
Перед нами стоял мужик лет тридцати пяти. Заросший, не стриженный, весь в пятнах краски — даже лицо. На руках стойкие следы, которые давно въелись в кожу и уже не отмоются ничем. Типичный мастер, который работает и не парится, как он выглядит. Лицо доброе, но глаза хитрые — сразу видно, коммерсант по духу.
Он перевёл взгляд на меня, оценивающе, но без неприязни:
— О! Новый друг?
— Ага, знакомься, это Роман. Частный детектив. А я — это… пока что его неофициальный водитель, — хохотнул Женёк.
— Приветствую, приятно познакомиться, Алексей, — сказал я.
— Давай без формальностей, — отмахнулся он. — Зови просто Лёша. Не настолько я старый, чтобы «выкать», — ухмыльнулся он. — Вы в гости, на чай, или по делу? — спросил он, вытирая руки о тряпку, которая сама была уже частью его кожи.
— Мы к тебе с вопросом.
Женя замялся, пытаясь сформулировать… и вышло так себе. Я шагнул вперёд:
— Разрешишь, я объясню?
Лёша кивнул.
— У нас есть ситуация, — начал я. — Машины исчезают. Есть только чёрно-белые снимки с камер наблюдения. У меня в телефоне — копии этих снимков. Женёк сказал, что ты хороший спец по покраске. Что можешь определить тон и возможный её состав даже по фотографии. Нам нужно понять, может ли это быть термокраска. Та, что меняет цвет от тепла и холода. Мы думаем, что это хамелеон.
Лёша на секунду задумался, глядя куда-то поверх моей головы, будто смотрел на надпись, которую видит только он.
— В теории… могу попробовать, — сказал он. — Но лучше, конечно, оригиналы. С камер. То, что ты держишь в телефоне — это уже вторая копия. Потеря качества будет.
Я искренне удивился:
— То есть вы можете по чёрно-белому кадру определить тон?
— Ну… если знать, точно знать, какой это цвет. Чёрный, красный, серебристый — что-то из этого. Тогда — да, попробую определить оттенок. Но сто процентов никто не даст. — Он пожал плечами. — В идеале нам нужен хотя бы кусочек этой машины. Хоть пластмасса. Хоть микрочип краски.
Я усмехнулся:
— Если бы у нас был кусочек машины — думаю, меня бы никто не нанимал.
— Ну, значит, работаем с тем, что есть, — сказал Лёша.
Я развёл руками:
— Ну… что имеем — то имеем.
Глава 17
Я всё-таки сомневался. Не в компетенции Лёши — здесь вопросов не было, — а в самом принципе: насколько вообще реально определить по чёрно-белому снимку, хамелеон это или нет.
Поэтому решил уточнить напрямую.
— Лёш, без обид… Я, конечно, не сомневаюсь в твоём опыте, но как это вообще возможно? Определить хамелеон по фото?
Он снова поднял взгляд в сторону над моей головой. По лицу было видно: человек не разбрасывается словами. Он не ищет, как соврать, не подбирает оправданий. Он выбирает формулировку — аккуратно, точно, чтобы сказать правду и быть понятым. Именно это и отразилось во взгляде: не хитрость, не неопределённость, а попытка объяснить так, чтобы даже дилетант понял суть.
Он перевёл взгляд на меня и спокойно начал:
— Смотри, Ром. Я тебе разложу по факту. Сказать на сто процентов, что это хамелеон, — по снимку не сможет никто. Даже я. Хоть я и работаю с красками столько лет, что могу почти закрытыми глазами на ощупь понять состав. Не цвет, само собой, но хотя бы фирму — да.
Я кивнул: понимал. И правда, были у меня знакомые реставраторы — могли по запаху клея сказать, насколько он концентрированный, или определить акриловую краску по первому мазку. Так что в целом логика понятна.
Лёша продолжил:
— Но с хамелеоном всё одновременно проще и сложнее. Проще — потому что у него есть условно десять базовых оттенков в каждой группе. Десять чёрных, десять зелёных, десять синих — и так далее. И у каждого из этих базовых оттенков — свой цветовой выход. Это можно уловить даже на чёрно-белой фотографии, если точно знать исходный тон.
Он ткнул пальцем в сторону моего телефона:
— Если мы понимаем, какой это базовый цвет, то по снимку с городской видеофиксации можно примерно определить, к какому оттенку он относится. Я
