новую ссылку на какой-то автотовар.
Я подошёл ближе. Всё-таки мама меня когда-то учила: не перебивать человека во время разговора. Поэтому дождался, пока он замолчит окончательно, и только тогда махнул рукой.
— Привет.
— О, здорово! — обернулся он. — В офис?
— Да нет, — сказал я. — Давай немного поговорим. Утро хорошее. И… я, признаться, услышал край разговора. Ты что имел в виду насчёт краски? Почему нельзя наносить одну на другую?
Евгений закатил глаза так, словно встретил за утро уже второго идиота.
— То есть правильно я понимаю, — сказал он, — я тебе вчера скинул ссылку, а ты решил: «Да ну нахрен, встречу Женка — он мне всё перескажет и станет ходячей инструкцией», да? Читать мы не любим, зато людские аудиокнижки у нас заходят отлично?
Попал ведь. Прямо в яблочко.
Женя, наконец, убрал телефон в карман, выдохнул — и я решил чуть подсластить пилюлю:
— Да ладно тебе. Я же вижу, ты не со злости. Ты же любишь это дело. Всё, что касается машин — у тебя прямо глаза горят.
Он хмыкнул, но уголок рта дрогнул: приятно ему. Знаю.
— Всё равно ты ещё тот хитрожопый детектив… — проворчал он. — Ладно, давай объясню. Но в двух словах.
— Вчера ты сам видел, я пришёл мёртвый. Голова варила ноль. Извини, — сказал я.
— Да-да, — отмахнулся он. — Не отмазывайся. Слушай сюда. В большинстве случаев поверх другой краски красить можно. Это понятно. Да, продержится не вечность. Да, толщина увеличится. Но окей — жить можно. Но вот эта, — он поднял палец, — совсем другая. Я тебе говорил: над ней словно магией химичат.
Он даже не метафорой бросил, а как факт. Точно так же, как сказал бы: «ветер на улице».
— Если нанести её поверх обычной, — продолжил он, — она начнёт не просто выталкивать старый слой. Она его как будто растворяет. Понимаешь? Состав едкий. Он начинает смешиваться, и получается жопа. Буквально. Машину ведёт, краска плывёт, пятна появляются.
— А что тогда было про «особенно если на такую же»? — уточнил я.
Он посмотрел на меня так, будто я только что спросил, почему в чайнике кипяток горячий.
— Потому что, если два одинаковых едких состава начинают мешаться, — он показал пальцами, как два слоя смешиваются, — может произойти вообще всё что угодно. Вот смотри, пример. Ты покрасил машину в чёрный. Прошли сутки — состав укрепился. Визуально — сухо через пять минут, но по факту укрепление идёт сутки. То есть через пять минут ты можешь выехать, кататься — ничего не случится. Но «формируется» краска 24 часа.
Я уже начал понимать, куда он ведёт — и внутри неприятно кольнуло: «Так… что-то в моей теории сейчас треснет».
Евгений продолжил:
— И вот, после суток, ты берёшь ту же самую фирму, тот же состав, только цвет другой — красный, допустим — и красишь поверх чёрного. И вот тут начинается цирк. Она может стать красной ровно. Может стать чёрно-красной. Может — в крапинку. Как они друг с другом среагируют — хрен поймёшь. Химия такая.
Я увидел у себя в голове, как метод быстрой перекраски четырёх иномарок… просто берёт и рассыпается.
А он между тем говорил дальше:
— Поэтому китайцы и завезли растворитель. Воняет, как будто ты жжёные покрышки нюхаешь, но снимает даже эту ядерную краску. В ноль. И быстро. Поэтому схема простая: если хочешь перекрасить элемент, и он уже в этой краске — наносишь растворитель, ждёшь пять минут — и тряпкой снимаешь. Потом красишь заново.
Он пожал плечами:
— С обычной краской — тоже можно, только дешёвый растворитель пойдёт. Он медленнее. Но если тебе не нужно перекрасить машину за десять минут — вообще неважно.
— Вообще-то, Женя… — тихо сказал я. — Мы как раз об этом и говорим.
Его глаза округлились. Брови полезли вверх.
— В смысле? — выдал он. — Ты сейчас меня спрашиваешь не просто так? Это что, твоё какое-то тайное детективное расследование?
— Можно сказать и так, — ответил я. — Есть странные ребята. На четырёх иномарках. Их найти не могут уже какое-то время.
Он фыркнул:
— Так это не сложно. Ко мне в гараж зайди. Ты там не то что машину — ты там трактор потеряешь.
— Большой? — уточнил я.
— Нет, просто неубранный, — заржал он.
Но через секунду я заговорил серьёзнее:
— Проблема не в гараже, Жень. Здесь работает княжеский род.
Вот тут произошла та самая реакция, которую я и ожидал.
Не страх перед людьми. Это другой страх. Автоматический. Инстинктивный. Как у животного, которое внезапно услышало шаги крупного хищника.
Его плечи прижались. Пальцы чуть согнулись, будто рефлекторно. Взгляд дёрнулся в сторону, влево — туда, где можно было бы быстрее скрыться. Горло — короткий сухой глоток. Челюсть — на долю секунды застыла.
Да. Классика.
Евгений сглотнул, ещё раз оглянулся — и тихо спросил:
— То есть… настолько всё серьёзно?
— Да, — ответил я. — Раскрывать детали дела не могу, извини. Но твоя помощь может быть очень ценной. Если сможешь подсобить — я в долгу не останусь.
Он коротко кивнул.
Я продолжил:
— Давай объясню схему. Прилетают четыре машины. Чёрные.
Женька сразу собрался, взгляд стал внимательным — как будто он внутри головы открыл блокнот и начал записывать.
— Происходят определённые события — и они уходят. Понятно, что их какое-то время ведут по камерам. Но после этого теряют из виду. Начинают поиски — и, как понимаешь, поиски идут активно.
Евгений мотнул головой:
— Эти могут… — сказал он, и слово «эти» прозвучало не с презрением, но точно без уважения.
Внутри у меня звякнула мысль: надеюсь, отношение не испортится, когда он узнает, что я тоже аристократ.
— И вот, — продолжил я, — со всеми их возможностями они всё равно не могут найти эти четыре машины. И когда ты вчера рассказал мне про эту краску, я подумал: а если они просто перекрашивают машины? Выехали четыре чёрные иномарки — заехали куда-то под землю или в тоннель — а выехали уже четыре красные. Разъехались в разные стороны, и всё, связи между ними нет.
Женька кивнул, слушая:
— Понятно, что ночью поток меньше. Но ты сам знаешь — Москва и Подмосковье не спят.
— Ну… часиков в четыре-пять утра бывает почти
