видела, у Таюрской вся шея в засосах, — слышу я голос Ленки из-за угла.
— Видела, — отвечает её лучшая подружка, тоже стерва, каких поискать. — А ещё я видела мужика, с которым она утром во дворе музыкалки сосалась. Страшный — жесть! Но на тачке.
— Я тебя умоляю! — староста кривит голос. — Говорят, он пенсионер.
— Ну-у… Лет тридцать пять, наверное. Не старый.
— Пенсия! — Лена настаивает, а у меня кровь закипает. — Кто на гелентвагена ещё посмотрит? — хмыкает. — Она — хромая и тупая, он — старый и страшный. Идеальная пара! — ржёт.
Я стою в оцепенении с чётким желанием повыдёргивать Ленке волосы. Борюсь со ступором, отмираю, но когда захожу за угол, вижу спины удаляющихся кукушек.
Гавкать вслед, теряя остатки самоуважения, не хочется. Хлюпаю носом, вытираю слёзы и думаю, что Ленке и так хватит впечатлений. Дойдёт до наших, узнает о моём провале на экзамене и «обрадуется». Осталась наша староста без стипендии в следующем году.
Но даже позлорадствовать от души не выходит. Топаю к выходу, настроение — дрянь. Поеду домой учить матчасть.
* * *
Утро на работе начинается с плюшек. Меня оперативно снимают с должности грузчика и посвящают в экспедиторы. Ведь теперь у меня есть автомобиль!
Во имя огурца, руля и халявного бензина. Трудодень!
Получаю в кассе бабло на бенз, там же мне внезапно выдают аванс, чтобы мотивировать. Я рад. Прячу деньги в кошелёк, кошелёк в бардачок и размышляю, как потрачу «бешеные тыщи». Надо с Геликом посоветоваться.
Пишу ей смс — мол, так и так, родная, я теперь богат. На вечер ничего не планируй — будем бабки считать до утра. Она не отвечает. Экзаменуется, наверное.
Еду по маршруту, развожу фрукты-овощи и на третьей торговой точке понимаю — никто ничего не взвешивает. У меня забирают товар, расписываются в накладной, и я пру дальше.
Ну и замечательно!
Останавливаюсь в каком-то дворике, отсыпаю фруктов покрасивши — всё в дом — и продолжаю работать. Совесть меня не мучает. Я ассимилировался в доску!
К обеду работа заканчивается, и я чувствую, как за спиной расправляются крылья свободы. Быть экспедитором лучше, чем грузчиком. Мне остаётся закинуть документы на овощебазу, а после можно мчать домой…
…Дома меня встречает ни хрена не добрый ангел. Гелик на экзамене двойку получила. Теперь наш диван напоминает библиотеку, а меня посылают… в кухню греть себе обед. Я решаю не искушать судьбу — перекусываю бутербродом и валю от греха подальше во двор к вёдрышку. Оно требует внимания — сегодня раз пять заглохла тачка. Хоть коней запрягай в эту телегу.
Ковыряюсь под капотом, матерюсь жёстко. В колымагу придётся вложить больше, чем она стоит. Хотя чему я удивляюсь? Знал на что шёл, когда покупал.
Выпрямляю затёкшую спину, сплёвываю в сердцах на асфальт и вижу, как к нашему подъезду быстрым шагом направляется Жека.
— Э-э! — ору громко, чтобы точно услышал. — Евгений! — киваю — сюда иди.
Идёт. А на роже красноречивое выражение — страх и ненависть. Не удивил, Жека. Не удивил.
— Ну? — волк смотрит на меня исподлобья.
— Ты жив до сих пор только потому, что Геля просила тебя в бетон не закатывать, — перехожу сразу к делу. — Но ты не расслабляйся. Ещё одно неосторожное движение с твоей стороны — и я забуду про просьбу моей истинной.
Жека меняется в лице. Смотрит на меня — мысли в головёшке своей дурной гоняет.
— Пара? — наконец, выдаёт.
— Именно, — киваю и снова ныряю под капот. — Свободен.
Слышу, как Евгений уходит.
Х*р с ним, по синьке языком трёкнул — простить могу, сам под трипом дурак дураком был, но если Жека посмеет полезть к истинной паре альфы… Прошу пардону — уничтожу на х*р.
Короткий разговор с оборотнем сбивает меня с толку. Внешне я спокоен и даже грозен, а на сердце шторм. Ковыряюсь с машиной ещё часа полтора, плюю и иду домой. Лучше, когда Гелик у меня на виду.
* * *
— Дядь, не смотри на меня, — Ангелина не отрывает глаз от учебника. — Мешаешь сосредоточиться.
Геля ерзает на разложенном диване, поправляет тоненькую бретельку майки, и щёчки её краснеют.
— А куда мне смотреть? — развалившись в кресле-мешке, урчу, как мотор у спортивной тачки.
— Никуда, — ангелочек вздыхает. — Пойди во двор с машиной разберись.
— Там без миллиона долларов и канистры водки не разобраться.
— Покури, — кивает на балконную дверь.
— Я бросаю.
— Дядь!
— Что? — улыбаюсь нагло.
— Ничего, — бурчит и снова ныряет в учебник.
Гелик уже три часа учит, учит и никак не выучит. Неизвестно, когда это закончится… А я её хочу.
— Пойдём в душ, освежимся, — делаю ход конём. — Духота страшная.
— Я тогда и пересдачу завалю, — Геля захлопывает книжку и тянется за толстой тетрадкой. — Мне ещё на открытом концерте через неделю играть, но к нему я тоже не готова, — вздыхает, листает тетрадь с нотами. — Пока не готова, — многозначительно косится на пианино.
А у меня жужжит телефон в кармане. Зара звонит.
— Живи, кнопка. Это надолго, — подмигиваю ангелочку и жму ответить. — Алло, моя…
Уходя из зала, кайфую от вида Гелика. Сидит на диване, по-турецки скрестив ноги, и провожает меня ни хрена не добрым взглядом. Не знает, кому я так ответил по телефону, и ревнует. Фурия разъярённая — картину писать можно.
— Только не говори, что ты уже в Падалках, — усаживаюсь за кухонный стол, наливаю в кружку остывший утренний кофе из турки.
— Конечно, нет! — Зарина Закировна тоже не в настроении. — Ты мне адрес так и не написал. Я даже не в курсе, где тебя искать.
— Когда тебя это останавливало? — ржу.
— Ладно-ладно, — ворчит моя сестрёнка, — вот прилечу, скооперируемся с твоей парой и поиздеваемся от души.
— Ангелина тебя не поддержит.
— Уже запугал девочку?
— Нет как раз, — вздыхаю. — Не знаю, как рассказать ей про оборотней и не напугать до усрачки.
— Сложно…
— А я тебе о чём?!
Из зала летит весёлая мелодия, сыгранная на пианино. Только весёлая она номинально. Я в музыке ни х*ра не разбираюсь. Тем более в классической. Но задницей чую эмоцию, которую ангел мой вкладывает в ноты.
Ух, бл*! Мне конец.
— Я чего звоню… — Зарина вздыхает. — Мой перелёт откладывается примерно на неделю.
— Почему?
— Я подхватила кожную болячку. Чешусь невероятно! И я заразная…
— Это серьёзно? — напрягаюсь.
— Скорее, неприятно. Надо ждать, когда пройдёт.
Волонтёрская миссия Зарины вечно оборачивается для неё какой-нибудь невероятной хренью. Кожные болезни — далеко не самое страшное, что с ней случалось. Однажды она подралась с тигром. С настоящим, бл*ть, тигром!
Выдыхаю.
— Лечись и прилетай. Надеюсь, к тому моменту
