Таким образом, в целом настроение воинских частей в Петрограде можно было признать устойчивым, а политическую сознательность — удовлетворительной. Однако местные партийно-политические работники понимали, что в составе этих частей, особенно среди моряков, имеется некоторое количество ненадежных элементов, которые лишь временно притихли, подчиняясь настроениям и воле большинства. Было очевидно, что присутствие всякого рода политически неустойчивых групп людей чревато опасностями в условиях тогдашнего Петрограда. Уже 1 марта Петроградский комитет обороны постановил взять под надзор, а затем вывести в срочном порядке пленных белогвардейских офицеров, находившихся в городе. [507]
На заседании Петроградского губкома 8 марта сообщалось, что переброска некоторого числа моряков с Балтики на восточное побережье Черного моря (которое с конца февраля, после восстановления Советской власти в Грузии, вновь было открыто для Красного Флота) используется прежде всего для отправки тех флотских частей, в которых отмечалось некоторое брожение в связи с кронштадтским мятежом (к примеру, называлась минная дивизия). К 8 марта в общей сложности на юг было отправлено около 3 тыс. человек в трех эшелонах.
Итак, уже через неделю после начала антисоветского мятежа в Кронштадте благодаря настойчивым и энергичным мерам партийных и советских органов Петрограда политическое положение в городе и в губернии оказалось настолько прочным, что не оставляло сторонникам «третьей революции» никаких шансов на успех за пределами мятежного острова. Однако сам остров, ощетинившись бетонными фортами, одним лишь фактом своего существования по-прежнему бросал дерзкий вызов Советскому государству. Мятежную крепость следовало взять как можно скорее. Партия начала готовить силы для ликвидации мятежа вооруженным путем в ответ на применение вооруженного действия со стороны мятежников.
3 марта 1921 г. Комитет обороны Петрограда постановил:
«Всем войскам, действующим на побережье Финского залива от Сестрорецка до форта «Передовой», ставится общая задача: отразить всякую попытку (мятежников. — С. С.)вступить на берег».
В книге А. С. Пухова этот приказ трактуется как сугубо оборонительный, и поэтому командование обвиняется в пассивности. [508] Вряд ли такую точку зрения следует признать справедливой. В распоряжении Комитета обороны было слишком мало сил, чтобы решиться атаковать столь сильную крепость с многочисленным и хорошо вооруженным гарнизоном. К началу марта 1921 г. в Петроградском округе находились только три дивизии неполного состава, которьш к тому же надлежало охранять протяженную и тревожную границу с Финляндией. Основные вооруженные силы Советского государства дислоцировались далеко от Финского залива: на Западном фронте (мир с Польшей еще не был заключен), на юге Украины (где шла борьба с махновцами), в Закавказье. В первых числах марта Комитет обороны Петрограда смог направить под Кронштадт только 11-ю стрелковую дивизию, некоторое количество сводных подразделений, отряды курсантов. Наступление с этими силами на Кронштадт неминуемо привело бы к неудаче, что могло бы только ободрить мятежников. Вот почему названный приказ Комитета обороны следует признать единственно возможным.
Советские войска, выведенные под Кронштадт, были разделены на два боевых участка: северный — от Финляндской границы до Елагина острова (северо-западная окраина Петрограда) — и южный — от деревни Красный Кабачок до деревни Устье. Командование округа стремилось как можно скорее накопить достаточные силы, в особенности артиллерию, а тем временем по-прежнему ставило перед своими частями задачу отражать «всякие попытки противника проникнуть на берег», как говорилось в приказе по войскам на 5 марта. [509]
Моральное состояние некоторой части красноармейцев в ту пору все еще оставляло желать лучшего: сказывалось влияние «волынки» и мятежных подстрекателей. В первые дни осады Кронштадта некоторые подразделения не проявляли необходимой стойкости и упорства. Характерный в этом смысле эпизод разыгрался на льду Финского залива 3 марта. Командование 561-го полка выслало к форту «Милютин», занятому мятежниками, разведывательный отряд в 50 бойцов. Около форта кронштадтцы окружили отряд, после чего, почти не оказав сопротивления, 23 человека сдались в плен. [510]
Политотдел и коммунисты УРЮП прилагали все силы, чтобы выправить положение. 4–5 марта работники политотдела были направлены непосредственно в состав частей «с целью их цементировки и революционизирования», как сказано в отчете. С этой же целью 5–6 марта для усиления политико-воспитательной работы был введен институт ротных и батальонных комиссаров. [511] Все это приносило известные положительные результаты, однако морально-политическая готовность частей еще не могла считаться достаточной для решительных наступательных действий против крепости.
Несмотря на малочисленность и недостаточную готовность своих сил, командование Петроградского округа тем не менее стремилось тревожить мятежников активной боевой разведкой. В ночь на 5 марта передовые отряды советских частей приблизились с юга к крепостным батареям 1 и 2 и завязали ружейную перестрелку с гарнизоном. [512] Артиллерия УРЮП неоднократно вела общий обстрел крепости.
С первых чисел марта интенсивную деятельность развила советская авиация. Летчики и технический состав проявили в боях под Кронштадтом настойчивость и подлинный героизм.
Боевые силы советской авиации, сосредоточенные у мятежного Кронштадта, были относительно невелики. К началу марта в распоряжении командования Петроградского военного округа имелось три воздухоплавательных отряда с шестью аэростатами (они использовались для разведывательных целей и корректировки артиллерийской стрельбы) и один-единственный воздушный отряд из шести самолетов; кроме того, в подразделении морской авиации Балтийского флота насчитывалось 16 самолетов. [513] Сохранился отчет комиссара Воздухофлота за первую декаду марта. Из документа явствует, что самолеты находились в плохом техническом состоянии, требовали повседневного ремонта, что было очень «сложно сделать, так как запасные части отсутствовали, все необходимое приходилось выполнять кустарным способом, вручную; некоторая помощь в этом отношении была оказана Управлением воздушного флота Красной Армии, но коренным образом улучшить техническое снабжение оно также не имело возможности. [514] Обмундирование летного и аэродромного состава пришло в ветхость, а так как лед и снег начали таять, то приходилось работать над обслуживанием самолетов по колено в воде. Продовольствие выдавалось скудно.
Летчики совершали полеты в исключительно сложных условиях. Самолеты были старые (французских и английских марок, полученные еще во время первой мировой войны), часто выходили из строя. В марте над заливом в основном стояла нелетная погода: туманы, низкая облачность. Наконец, зенитные батареи мятежников вели интенсивный огонь по советским самолетам. Не удивительно, что суточные сводки командования Воздухофлота часто заканчивались печальными сообщениями: 6 марта «при посадке самолет получил повреждение», 7 марта другой самолет «разбился при посадке» и т. д. [515]
Однако личный состав и командование Воздухофлота сумели наладить регулярные рейды над Кронштадтом. Эффективно велась разведка. Делались попытки нанесения бомбовых ударов по батареям и кораблям мятежников. Разумеется, несколько пудов бомб не могли принести ущерба бетонным фортам и бронированным плитам, но моральный фактор авиационных налетов на гарнизон крепости был велик. Газета мятежников опубликовала даже лицемерно-слезливое заявление против «воздушных хищников коммунистов», [516] хотя над городом советские самолеты сбрасывали только листовки, а бомбежке подвергались корабли и форты.
