— Но, мама, я не думаю, что Ричмонд имеет хоть малейшее желание стать боксером, — вкрадчиво сказала Антея. — В конце концов, Оливер ведь не боксировал, верно? А он всегда ездил смотреть бокс.
Она вдруг замолчала — ей пришло в голову, что такое сравнение было не совсем подходящим.
— Хорошо же! — произнесла миссис Дэрракотт. Ее полная грудь вздымалась от негодования. — Если ты желаешь увидеть своего брата — своего единственного брата! — возвращающимся в омерзительном состоянии…
— Нет-нет! Не хочу! — поспешила Антея, стараясь не засмеяться. — Ну, мамочка!
— Я не почитательница спорта в любой форме, — заявила леди Аурелия, — но в данном случае, моя дорогая Эльвира, не портите себе нервы. Вспомните, что Ричмонд будет под присмотром своего кузена. Поверьте, Винсент сумеет за ним приглядеть.
Хорошие манеры принудили миссис Дэрракотт успокоиться, но она с трудом воздержалась от возражений, как позднее объяснила Антея Хьюго.
— Мама не стала бы беспокоиться так сильно, если бы Ричмонд не ехал с Винсентом, — говорила она. — Ей это никогда не нравилось. Не думаю, что такое может кому-нибудь понравиться, хотя мужчинам, похоже, нравятся очень странные вещи. Тут взаимопонимания найти невозможно.
— Вот уж верно, — согласился Хьюго. — Я не перестаю удивляться, какая дурь лезет дамочкам в голову, когда они с ума сходят из-за того, что мужчинам кажется пустяками!
— Очень возможно! Но, по крайней мере, мы не любим важничать, драться на пари, грести на веслах и напиваться до умопомрачения! — с чувством возразила она.
— Да мы просто самая ужасная половина рода людского, — подтвердил он.
— Да, но некоторые из вас, могу поклясться, еще хуже остальных, — мило добавила Антея. — Я привыкла считать, что весь род мужской отвратителен, но это, конечно, было лишь потому, что я была знакома лишь с мужчинами своего собственного семейства. Я и до сих пор считаю их отвратительными — ну, может быть, не Клода и, конечно, не Ричмонда, хотя он еще почти мальчик, — но все остальные!…
— Ну, тогда я повержен! — удрученно сказал Хьюго.
Антея мгновение смотрела на него широко раскрытыми глазами, а потом прыснула от смеха:
— Я не имела в виду вас! Уверяю! Я просто никогда не считала вас членом своей семьи.
— Это еще хуже, чем то, что вы только что сказали.
— Отнюдь! Конечно, вы тоже отвратительны, но в своем роде, — улыбнулась Антея. — А теперь, прошу вас, будьте серьезны! Как вы считаете, не будет ничего плохого, если Ричмонд поедет с Винсентом посмотреть этот ужасный бой?
— Ровным счетом ничего плохого, — спокойно ответил Хьюго.
— Я тоже так думаю, но мама вбила себе в голову, что Винсент может втянуть Ричмонда в свой образ жизни. Мама, похоже, считает его неприличным, во что я действительно верю. Но, отдавая должное Винсенту, я должна вам сказать, что на мнение моей мамы нельзя положиться, когда дело касается Винсента. Этот племянник у нее не в фаворе.
— Ей не стоит беспокоиться, — сказал Хьюго с еле заметной улыбкой. — Винсент не сможет втянуть нашего Ричмонда в свой образ жизни.
— Хотелось бы мне, чтобы вы то же самое сказали моей маме.
— Если вы хотите, я с радостью поговорю с вашей мамой. Э, барышня, что за чепуха! Весь этот шум насчет поездки Ричмонда посмотреть бой. Словно ему восемь лет, а не перевалило за восемнадцать. Всего один парень из ста подумает получить на это разрешение дедушки, и ни один из них и слова не скажет матери. Господи, в возрасте Ричмонда я уже участвовал в своей первой кампании в Южной Америке и был на пути в Швецию с сэром Джоном Мором. Когда я пошел в армию, я не считал себя слишком молодым.
Антея заглянула Хьюго в лицо, глаза ее взволнованно изучали его.
— Ведь жизнь, которую ведет Ричмонд, неестественна, верно? Сначала это у меня не вызывало сомнений. Видите ли, я очень мало знаю о жизни. Если не считать единственного сезона в Лондоне и пребывания время от времени в доме одной из моих тетушек, я нигде больше не бывала. Я считаю за счастье, что дедушка так сильно любит Ричмонда, что не хочет с ним расставаться. Ведь Оливер, например, все время попадал в какие-то неприятности. Я не знаю, чем он занимался, знаю только, что он тратил много денег и выводил моего дядюшку Гранвилля из себя, так же как и дедушку. Он был непутевым, потому что однажды я услышала, как мой дядя назвал его беспутным, и, надеюсь, вы понимаете, что это значит.
— Да, любовь моя, — сказал Хьюго, ласково улыбаясь ей. — Прекрасно знаю, но, может быть, вам лучше не пользоваться этими эпитетами?
— О да! Мне неподобает так говорить. Я бы никогда никому не сказала ничего подобного, но… Хьюго, как вы смеете называть меня «любовь моя»?
— Неужели я такое сказал? — недоверчиво спросил он.
— Вы прекрасно знаете! И более того, это звучит гораздо неуместнее, нежели мои слова.
— Я нечаянно, — невнятно буркнул Хьюго. — У нас на севере все так говорят.
— Несомненно, как и «барышня»! И если вы, сэр, считаете, что просто потому, что мне до смерти надоело просить вас не называть меня «барышней», вы можете обзывать меня как вам вздумается, то…
— Нет, мэм! — поспешно вмешался Хьюго. Он покаянно замотал головой. — Я просто не следил за своей речью. Как только Клода не оказывается рядом, чтобы подтолкнуть меня в бок, я снова сбиваюсь на йоркширскую речь. Это приводит меня в совершенное уныние!
— И-и-и не н-н-называйте меня «мэм»! — сказала Антея, беспомощно заикаясь. Хьюго подавил безутешный вздох:
— Я думал угодить вам, кузина Антея.
— Неправда! Вы — гнусный тип, Хьюго! Вы только и делаете, что дурачите нас с того самого момента, как ступили на порог этого дома! А что касается той вопиющей лжи, что вы мне тут наговорили…
— Только не лжи, кузина Антея! — умоляюще попросил он.
— Именно лжи! — твердо повторила она. — Кроме того, что вы изображали из себя болвана…
— Нет, я всегда был ужасно простодушен!
— …и говорили с йоркширским диалектом, чтобы спровоцировать нас!
— Но я же вам объяснял!
— Объясняли?! Вы сказали, что не можете себя контролировать, когда вы чем-то напуганы, и разве это не неслыханный обман? Если вы так развлекались в своем полку, неудивительно, что вас не раскрыли, — сказала Антея, хмуро кивнув.
— Еще хуже, — промолвил безутешный грешник, стоящий перед ней. — Я надеялся, что и вы меня не разоблачите, но, увы! Мне следовало бы знать…
— Хьюго! Вы… Вы!
Он рассмеялся:
— Да, кузина Антея?
— Где вы учились? — строго осведомилась Антея.
— Это было так давно… С тех пор со мной столько всего произошло, что…
— Опять увертки! — сказала Антея, заводя глаза в небо.
— Ну, это было… это было учебное заведение неподалеку от Лондона, — закончил Хьюго с глупым видом.
— Итон?
— Нет, барышня! — воскликнул Хьюго в ужасе. — Что мне делать в подобном месте?
— Я бы предположила: мучить до смерти своих преподавателей! Но теперь, хорошенько подумав, я решила, что вы действительно не учились в Итоне, иначе вы встречались бы там с Винсентом. Так, значит, Харроу?
Хьюго внимательно посмотрел на Антею, а потом, широко улыбнувшись, кивнул.
— А почему вы об этом никому не рассказывали?…
— Ведь меня никто и не спрашивал, — ответил майор. — Если уж на то пошло, Винсент тоже не рассказывал мне, что учился в Итоне.
— Не рассказывал, но и не старался вас убедить, что получил образование в бесплатной школе для бедняков!
— Ну, разве я когда-нибудь…
— Хьюго, вы намеренно стараетесь говорить, как ваш грум! В Харроу вам бы этого не позволили.
— Нет, но я был довольно небрежен в своей речи до того, как приехал сюда, да и на каникулах йоркширский диалект был все время у меня на слуху, поэтому мне так и не удалось от него окончательно избавиться. Мой дед — конечно, не этот…
— Я знаю! — перебила она его. — «Мой дедуля»!
Глаза его благодарно сверкнули.
— Ага, дедуля! Ну, он всю свою жизнь говорил с йоркширским акцептом, а меня за это шлепали — воспитывали. Но время от времени я использовал выражения коренных йоркширцев, конечно, к месту. И в полку, как вы поняли, в шутку.
