Тем не менее «Нью-Йорк таймс» поспешила отметить колебания в позиции администрации, не без торжества заявив, что «Белый дом обороняется». Таковы были взаимоотношения между газетой и правительством Форда по данному вопросу в период, непосредственно предшествовавший проведению совещания на высшем уровне в Хельсинки.
В день открытия Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в столице Финляндии «Нью-Йорк таймс» не сочла нужным проинформировать своих читателей об этом. «Качественная» газета, претендующая на энциклопедичность и избравшая своим девизом: «Все новости, пригодные для опубликования», сочла недостойным своего внимания такое событие, как открытие совещания в Хельсинки на высшем уровне, и не нашла для него места среди главных событий дня.
В кривом зеркале
В дни проведения совещания и позже «Нью-Йорк таймс» публиковала сообщения своих собственных корреспондентов и выступления обозревателей, которые можно исходя из их содержания разделить на 3 группы.
1. Материалы, прямо и резко осуждавшие совещание, его участников и заключаемые ими соглашения. В одном из номеров газеты была опубликована вполне типичная для «Нью-Йорк таймс» того времени крупная статья Л. Чарлтон, озаглавленная «Хельсинкское соглашение: прогресс или отступление?». Заголовок рассчитан на образованного читателя, которому якобы предлагают самому принять решение.
Однако приведённые в статье аргументы, мнения, цитаты рисовали ему события таким образом, чтобы вызвать недоброжелательное отношение к происходящему. В интерпретации «Нью-Йорк таймс» Заключительный акт, имеющий историческое значение, представал как «отступление Запада, признание его морального провала и даже как непоправимая капитуляция». Соглашение в Хельсинки приняли и подписали главы 35 государств и правительств, а «Нью-Йорк таймс» упоминала о нём как об «одностороннем». Что газета имела под этим в виду, она сама, видимо, затруднялась определить. Важнейший принцип нерушимости границ вызывал у неё «гнев и в некоторых случаях уныние»[218].
2. Второе, к чему пыталась склонить своих читателей «Нью-Йорк таймс», – это то, что совещание якобы лишь формальное событие, а «активные переговоры ведутся за сценой». С помощью подобных аргументов газета старалась принизить в глазах американцев значение совещания, приписать все заслуги в решении тех или иных вопросов двусторонним встречам.
«Действительные проблемы 35 стран-участниц обсуждались во время лихорадочного раунда частных встреч, где существовала подлинная напряжённость»[219],
– утверждала «Нью-Йорк таймс». Никто, конечно, не станет отрицать важность и полезность этих встреч. Но дело в том, что газета делала всё возможное, чтобы подменить ими результаты, достигнутые на совещании. Она пыталась доказать, что если, мол, в Хельсинки и были какие-то достижения, то лишь благодаря частным беседам, а не официальной встрече.
Здесь «Нью-Йорк таймс» вновь выступала в роли изощрённого фальсификатора действительности, хотя она и не прибегала к явному искажению фактов. На практике как двусторонние беседы, так и официальная встреча прекрасно сочетались и дополняли друг друга, что же касается газеты, то она противопоставляла одно другому.
«Нью-Йорк таймс», помещая репортажи своих корреспондентов о ходе совещания, акцентировала внимание читателей на мелочах, на самых ничтожных деталях. Например, Ф. Льюис в своём сообщении главное место отвела сплетням, кулуарным разговорам, мелким, часто колким замечаниям. К. Рен в репортаже о закрытии совещания рассказывал о том, кто как был одет, что ели, что пили, во сколько обошлась организация встречи, кто обслуживал её участников и так далее.
Газета за множеством второстепенных и незначительных подробностей стремилась скрыть от читателей главное – значение Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе для судеб народов многих стран мира.
3. «Нью-Йорк таймс» навязчиво проводила идею о том, будто совещание не представляло большого интереса для рядовых американцев или европейцев. Им, может быть, и приятно было наблюдать по телевизору за тем, как улыбаются и говорят о мире главы их правительств, это лучше, чем слушать разговоры о войне; однако «гораздо больше они интересуются работой, ценами и другими материальными вопросами, непосредственно их касающимися»[220], – утверждал Дж. Рестон.
В этой жалкой роли дёгтемарателей помимо обычных газетных подёнщиков оказались известные, хорошо оплачиваемые и теперь уже далеко не молодые «столпы» американской «Нью-Йорк таймс» Сульцбергер и Рестон. Развязность, с которой они судят о крупнейшем в истории Европы событии, вдохновлена им деньгами владельцев газет. Но пусть по крайней мере эти «отравители» не выдают раздражённую волю этих денег за «общественное мнение» Америки…
«За рубежом»
Тот факт, что Совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе – важный вклад в дело укрепления мира, без сохранения которого многие, если не все бытовые и материальные вопросы, ныне представляющиеся существенными, утратили бы всякий смысл, Дж. Рестон обошёл молчанием. Газета избегала подчёркивать то, что в действительности совещание в Хельсинки, явившееся результатом успешного развития процесса разрядки, привлекало пристальное внимание самых широких слоёв населения разных стран.
Характерно, что, формируя подобным образом взгляды американцев по данному вопросу, газета не упускала случая сослаться на якобы «широко распространённое среди общественности Соединённых Штатов критическое отношение к совещанию в Хельсинки», видя в этом одно из оправданий негативного его освещения на своих страницах. Таким образом, создавался замкнутый круг. С одной стороны, «Нью-Йорк таймс» многое делала для того, чтобы вызвать у американцев враждебное отношение к совещанию, с другой стороны, ссылками на их мнение оправдывала свою редакционную политику. Газета не стеснялась открыто заявлять о своей позиции. «Как и многие американцы, мы испытываем глубокий скептицизм в связи с хельсинкской встречей»[221], – писала она.
Подобные утверждения «Нью-Йорк таймс» в отношении «многих американцев» весьма сомнительны. Газета, видимо, понимала привлекательность совещания в Хельсинки для народа своей страны и учитывала это при подготовке своих материалов. Теперь многие из аналитических статей и комментариев на международные темы начинались рассуждениями газеты о событиях в Хельсинки или о провозглашённых там принципах. При этом «Нью-Йорк таймс», во-первых, привлекала внимание читателей, интересующихся результатами совещания, а во-вторых, старалась осторожно, но настойчиво развенчать хельсинкские принципы в представлении американцев, заявляя через несколько дней после окончания совещания, что, мол, ничего в мире после их принятия не изменилось, что «Восток – это Восток, а Запад – это Запад, даже после Хельсинки»[222]. Газета чрезвычайно опасалась положительного влияния, которое оказывало совещание на умы народов, и всячески противодействовала этому.
Обращает на себя внимание также типичный для «Нью-Йорк таймс» подход к данной проблеме. То газета, как отмечали, всеми доступными ей средствами старалась принизить значение соглашений, достигнутых в Хельсинки, осуждала их и даже отвергала, то вдруг начинала бить тревогу по поводу их якобы нарушения социалистическими государствами. При этом газета поднимала такой шум, будто для неё дороже этих соглашений ничего на свете не было и нет. Вопросы безопасности и сотрудничества в Европе оказались выходящими за рамки интересов «Нью-Йорк таймс», так как они означали торжество политики СССР и других социалистических государств.
Выход для себя газета нашла в том, что взялась за темы «третьей корзины», но не для того, чтобы отстаивать их как таковые. Необходимо было воспользоваться ими как средствами вмешательства в дела Советского Союза. Главным для неё как в период проведения совещания, так и позже был вопрос о «свободном потоке идей, информации и людей через идеологические границы»[223]. При этом газета и стоящие за ней круги исходили не из желания содействовать взаимопониманию и расширению сотрудничества между народами разных стран. Они руководствовались стремлением оказать влияние на внутреннюю политику суверенных государств, вызвать в них перемены в интересах тех, от кого этот поток информации по замыслам «Нью-Йорк таймс» должен был бы распространяться.
Газету в данном вопросе волновало только одно: возможность проникновения буржуазной идеологии в социалистические страны. Манёвр не новый. Его суть известна – борьба против социализма, которую «Нью-Йорк таймс» ведёт со времени возникновения Советского государства. Совершенствуются способы, методы и средства – они вырабатываются газетой применительно к современным, часто меняющимся условиям.
