Она развернула первый свёрток. В нём была ещё одна кольчужная рубашка, как раз по размеру Маурин, Глаза молодой женщины восхищённо распахнулись, когда она прикоснулась к ней пальцами. Во втором свёртке оказалось полдюжины мечей для Джеррани. Безо всяких украшений, но прекрасной работы. Он взял один, крепко стиснул рукоятку, сделал выпад, другой. И сказал тоном человека, дающего обет:
— Мы не будем ни о чём тебя расспрашивать. Дар Света, этого достаточно. — Он сурово посмотрел на жену — дескать, что же ты молчишь? Но Маурин не разжимала губ. — Мы используем их против Зла, чтобы защитить Добро.
Всю оставшуюся часть визита Элири Джеррани вёл себя более сдержанно, чем обычно. Когда она ускакала, он проводил взглядом всадницу, которая огибала край озера, постепенно исчезая из виду. Потом вернулся в замок, позвал доверенного воина и вручил ему письмо.
— Отдашь это госпоже Долины Зелёного Безмолвия и никому другому.
Стоя у ворот замка, Джеррани слушал, как затихает вдали глухой стук копыт по мягкой траве. Потом спустился в арсенал, а оттуда — проверить запасы провианта.
В его семье мало кто владел даром, однако сейчас он ощущал озноб, точно перед надвигающейся бурей. Предостережение Элири, несомненно, имело под собой основания. Он не сказал об этом ни жене, ни их гостье, но человек, который охотился для обитателей замка, забрёл дальше, чем обычно, и видел Серых. Джеррани почувствовал также, что Элири рассказала им не обо всём. Может быть, не была уверена, что какие-то её сведения верны? Конечно, она промолчала не по злому умыслу.
Проходя мимо смотровых окон башни, он бросал взгляд на местность вокруг замка. Эта земля была прекрасна: он мечтал провести здесь всю свою жизнь, увидеть, как подрастают дети. Кто знает? Может быть, вместо этого ему придётся раньше времени лечь в эту землю. А что будет с Маурин? Пытаться отослать её в безопасное место бесполезно, она всё равно не уедет.
Он остановился, устремив взгляд вдаль, туда, где у самого горизонта уходили в небо слегка подёрнутые голубой дымкой горы. Зачем они с Маурин пришли сюда? Чтобы построить дом, создать семью, основать род. Значит, здесь они и останутся — на жизнь или на смерть. Хорошо, если Долина сможет послать помощь; если же нет, они будут сражаться в одиночку. В солнечном свете на дальнем берегу озера что-то мелькнуло. Нет, не в одиночку. Это сражение и Элири тоже.
Джеррани вздохнул. Как ему сейчас недоставало Ромара! Надёжный друг, правая рука Джеррани — он, несомненно, встал бы с ними плечом к плечу.
Тяжело ступая, хозяин замка отошёл от окна. Никто из тех, кто принадлежал его прошлой жизни, не станет беспокоиться о нём. Матери не было до него никакого дела с тех самых пор, как она снова вышла замуж. Все его друзья и любимые здесь. Кроме… Да, кроме одного. Каждой клеточкой своего существа Джеррани тосковал по Ромару, верному другу, брату по мечу.
Потом оказалось, что он стоит у себя в спальне и снова смотрит в окно. Как далеко отсюда до Долины Зелёного Безмолвия! Джеррани снова вздохнул. Уединённое и опасное место он выбрал для жизни, но до сих пор Серые тут не появлялись. Их активность — явный признак того, что силы Тьмы растут, а вместе с ними и опасность для всех, кто принадлежит Свету.
Много лет назад другой слуга Тьмы, обитавший в этом замке, попытался подчинить себе разум и сердце прекрасной колдуньи — дочери Саймона Трегарта. В конце концов, её освободили, и Зло обернулось против него самого. Но, хотя с тех пор прошло немало лет, оно не умерло; замок оставался местом, которое, казалось, притягивало к себе мелких тварей, принадлежащих Тьме, вызывая у них ощущение, что, придя сюда, они станут сильнее. Жаль, что нельзя было уничтожить его полностью, так, чтобы никаким силам Тьмы сюда доступа не было. Когда-то Джеррани попытался выяснить, нельзя ли сделать это; но сама Духаун объяснила ему, что нет, невозможно. В какой-то степени здесь играли роль вещи силы. Он не понял и половины её объяснений, но одно не вызывало сомнений: она была права. Это нельзя было сделать, не подвергая опасности саму здешнюю землю.
Далеко внизу рядом с озером на мгновение что-то вспыхнуло — это солнечный свет отразился от металлической оправы уздечки, когда Элири огибала изгиб ручья. Она тоже вспоминала — лицо с резкими чертами, исказившееся от усилий сказать что-то, и серо-зелёные глаза, умоляющие о помощи. За последние несколько дней ей пришлось многое передумать. Скоро, очень скоро воину предстояло отправиться в поход. Однако перед её внутренним взором возникало лицо не только Ромара. Она видела и всех остальных — Маурин и Джеррани, Тарну, Хилана и других своих друзей Кеплиан. Слишком много невинных, которым, возможно, уготована роль жертв. Если ей придётся нанести на лицо боевую раскраску и дать клятву, что она будет бороться до конца, до тех пор, пока все её противники — или она сама — не падут мёртвыми, тогда да будет так. В какой-то момент Элири поняла, что негромко напевает с закрытым ртом. Что это? Ах, да! Песнь смерти Фара Трейвелера. Девушка улыбнулась. Ну, что же! Она готова.
10
Неделя проходила за неделей, и все как будто успокоилось снова, но ни в замке, ни в каньоне это никого в заблуждение не вводило. Серые появлялись все чаще, каждый раз все дальше от своей собственной территории, и это приводило к тому, что ощущение надвигающейся опасности нарастало. Время от времени Элири охотилась на них. Притаившись в засаде, с луком наготове, девушка терпеливо ждала, отпуская лошадь попастись неподалёку. Её стрелы, которые убивали снова и снова, заставляли Серых держаться подальше от предгорий.
Хилан внёс свою лепту в то, чтобы другие жеребцы-Кеплиан насторожились. Дважды он сражался с ними — и победил. Теперь он знал, как скверно они обращались с жеребятами и кобылами, и понимал, почему его любящая мать сбежала от своих соплеменников. Честь и слава её названой сестре — это она защитила их. Хилан в высшей степени почтительно относился к этой женщине, когда был совсем маленьким; став старше, он всегда прислушивался к её мнению. Теперь этот молодой жеребец разговаривал с ней на равных, но признавал тот факт, что она лучше него умела рассчитать все заранее, составить план и предусмотреть последствия. Кроме всего прочего, Хилан, как и его мать, просто любил её.
Любой жеребец, душой и телом предавшийся Тьме, выглядел могучим и величественным — как может быть могучим и величественным воплощённое Зло. Но стоило увидеть рядом с ним Хилана, как сразу же чувствовалась разница. Хилан был крупнее, контуры его тела казались искуснее вырезанными, и его, точно аура, окружала сила. В каньоне все спасённые Кеплиан подчинялись его воле. Даже другие жеребцы, встречаясь с Хиланом во время его путешествий по землям Кеплиан, предпочитали отступать перед ним. В отличие от них, жеребёнком ему не приходилось сражаться за еду. Его выкормила не мать, иссохшая от постоянного вынашивания детёнышей, которая ради спасения его жизни как можно быстрее прогнала бы его от себя. Он вырос не только прекрасным, но и умным. В нём полностью реализовался потенциал, заложенный в представителях его рода.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
