Кружит мешок над орешником, словно хищная птица добычу высматривает, и вдруг зев свой страшный разинул, камнем к земле устремился, на витязя с высоты обрушился. Тот было за меч, да попусту - и сообразить толком не успел, как уже в плену оказался.
Лежит он, железом опутанный, чуть не до смерти задушенный, стиснутый так, что ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни слова сказать. Тут изза деревьев сыновья колдуна вышли, воина полуживого из мешка вытащили да веревками скрутили. Мешок в ларчик медный упрятали, ларчик чудовищу на кладбище отнесли, а молодца к шалашу своему отволокли да к столба крепко на крепко привязали.
- Попался, - говорят, - удалец! Не напрасно мы тебя дожидались, знали, что вернешься.
Молчит воин, ни слова в ответ, а сыновья Агаповы опять за свое.
- Хоть и отважен ты, - говорят, - и смерть в глаза не раз повидал, а жить-то все одно хочется! Вот коли придумаешь, как родителя нашего из острога вызволить, тогда пощадим тебя, так уж и быть. На раздумье тебе день и ночь, а коли путного ничего не скажешь, то на кладбище тебя отнесем, хозяину отдадим - уж он-то тебя помучает...
Но вот день прошел, ночь наступила. Сыновья колдуна возле костра прикорнули, а витязь по-прежнему к столбу привязанный стоит. И грустно, и жутко ему утра дожидаться - от одной мысли, что чудищу гадкому на растерзание отдадут, не по себе делается.
Стоит он, горемыка, мыслями тяжкими себя изводит, но вдруг видит, как из ельника змея выползает, да змея-то длины неимоверной, сажени две, если не три будет. Вся белого цвета, только вдоль хребта зеленая линия ломаная. Подползла она к молодцу, ноги его обвила, все выше, к самому лицу подбирается. Вот и глазищи свои страшные в очи ему уставила, языком раздвоенным в голову, в шею, в грудь ему тычет, а потом... вдруг в веревки вцепилась, стала их рвать-терзать, пока не перегрызла. Освободила воина и тут же прочь уползла.
Удивился он, никак в толк взять не может, что же это за змея такая, откуда взялась она и с какой такой стати среди ночи сюда наведалась. "Ну да ладно, - думает, - змея змеей, а приказ-то царский я пока не выполнил". Тут он к сыновьям колдуна подкрался, за чубы их ухватил, головами друг о друга стукнул, связал обоих да из леса поволок.
По пути Боровика повстречал. Стоит Боровик на опушке леса, а возле ног его белая змея вьется, та самая, что ночью к жилью колдовскому приползала. Змея к старику словно кошка ластится, а он улыбается, по голове ее поглаживает да все похваливает. И догадался витязь, что неспроста она его выручила, что старик Боровик ее прислал. Тут он к Боровику подошел, земной поклон ему отвесил, за дело доброе поблагодарил. А тот лишь посмеялся да на прощание одно сказал:
- Добро помни и добром на него отвечай.
На том они и расстались.
Но вот вернулся воин к царю, честь честью обо всем доложил, в том числе и о ларце медном, и о мешке колдовском, что у чудища мохнатого на кладбище спрятаны.
- Я, - говорит, - нынче денек отдохну, а завтра поутру снова в путь, теперь уже за чудищем.
Выслушал государь молодца, похвалил, щедро деньгами одарил, но потом призадумался, за плечо его обнял и так рассудил:
- Оно, конечно, и верно. Надо бы зверя того кровожадного извести, дабы не поганил землю нашу святую. Но боюсь я за тебя - сердце так и ноет, беду чует. К тому же на границах нынче неспокойно, басурман того и гляди с набегом нагрянет, а ты, лучший витязь мой, то за колдуном, то за детьми его который день разъезжаешь. Теперь вот за чудищем каким-то навострился - негоже так!
Умолк царь, витязя по плечу похлопал, велел ему отдыхать, всемерно силы копить, к подвигам грядущим готовиться - с этим и выпроводил. А сам, недолго думая, в острог к колдуну направился.
Вот и подвал, вот и камеры тюремные, вот и злодей-чернокнижник в кандалах на коленях стоит, старый, неумытый, тощий - ну сущий скелет! - к тому же калека хромой. Глаза свои в пол уставил, лишь изредка голову подымает, словно волк исподлобья зыркает.
Оглядел его государь, посохом пнул да с укоризной спрашивает:
- Так и будешь молчать, злыдень? Так и не сознаешься, что людей для силы нечистой похищал? Мало тебя допрашивали, мало мучили, что ли?
Молчит злодей, съежился в страхе, еле дышит, а царь свое гнет:
- Да пойми же ты, несчастный, убогий, как бы ты ни хитрил, как бы ни крутил, а ведь я упрямство твое обломаю! Прикажу сыновей твоих допросить. Да допросить как положено, с железом каленым да на твоих-то глазах!
Застонал чернокнижник, завыл, задрожал словно листок осиновый, до самого пола согнулся. А царь усмехнулся и говорит этак вкрадчиво:
- Можно бы, конечно, и по-хорошему, можно бы деток твоих и на волю отпустить, кабы службу ты мне сослужил...
Замер узник, весь в слух ушел, а государь наклонился к нему и спрашивает тихонечко:
- Знаешь ли ты лесного жителя по имени Боровик? Сможешь ли изловить его?
- Смогу ли старика Боровика изловить? - переспрашивает колдун. - Едва ли, государь. Он не прост, старец этот, его сам лес защищает...
- Ну что же, - сердится царь, - тебе виднее. Но только одно учти: нынче деток твоих прямехонько к палачу отведут. Будешь знать, супостат окаянный, как повелителю своему перечить!
Что было делать Агапу, как не согласиться? И велел государь из темницы его выпустить, но в напутствие вот что сказал:
- Иди, да только чтобы без обмана! Дело сделаешь - сыновей отпущу, а коли вздумаешь в бега податься, то знай, что оба они на костер пойдут.
И вышел злодей-чернокнижник из подвалов тюремных, и в лес направился. Только ворота крепостные миновал, и сам не знает почему, зачем, но невольно взор свой к вьюнку обратил, что по стенам вверх поднялся. Оглядел цветочки его, к шелесту листвы прислушался, но так ничего и не расслышал.
Не расслышал, но почуял недоброе, призадумался, постоял с минуту на месте, вздохнул горестно и снова в путь.
Вот пришел он на старое кладбище, надгробный камень, заросший лишайником, отыскал, по камню постучал, и тотчас чудище однорукое изпод камня вылезло.
- Что-то давно тебя не было, - говорит чудище, - давно добычу ты мне не носил. Вот ларец возьми да возвращайся скорее.
Взял Агап медный ларчик, в глубь лесную отправился, три дня Боровика выискивал, а на четвертый день возле речки его приметил. Сидит Боровик у самой воды, рыб кормит. Те перед ним так и пляшут, из воды выскакивают, угощение на лету хватают.
А колдун тем временем медный ларчик открыл, железный мешок из него вынул, на траве расстелил, шептать заклинания принялся. Зашевелился мешок, задрожал, каждым колечком заискрился, зев свой страшный распустил, сорвался с места, на Боровика подобно хищной птице налетел. Вот уже наземь его свалил, вот поглотил и к ногам Агапа приволок. А тот мешок на спину взвалил да из леса прочь.
Идет злодей, поторапливается, царю добычу несет, а на душе-то неспокойно. Сам не знает, в чем дело, но погибель свою предчувствует. Странные звуки отовсюду слышатся, словно каким-то непонятным шипением лес наполнился. Догадался он, в чем дело, да только поздно: змеи из нор повылазали, Боровику на выручку спешат. Окружают Агапа, уйти не дают. Заметался он по чащобам-буреломам, словно лис по оврагам закружил, а все попусту - куда ни пойди, всюду гадюки навстречу!
Бросил он мешок свой, на ель вековую забрался, а змеи за ним. Настигли его, жалить принялись. Застонал он, заголосил да на землю и рухнул.
Тут Боровик из мешка выбрался, каждую гадюку добрым словом одарил, каждую по головке погладил. Колдуна, этого старца-калеку оглядел да вдруг пожалел его, решил к жизни воротить. Поволок его в жилье свое, что в пещерке меж корней старого бука устроено было. Взялся за мази, за настои целебные, в каждую ранку, в каждый змеиный укус их втирает. И ожил колдун, задышал, глаза открыл.
День за днем идет. Боровик злодея выхаживает: кормит, поит, травяными отварами исцеляет да перевязки меняет. Медленно выздоравливает Агап, никак на ноги встать не может, а ведь надо бы, да поскорее - ведь сыновья-то его у царя в остроге остались. Беспокоится он за детей своих, и не напрасно.
Царь тем временем в крепости его дожидается. День ждет, другой ждет, неделю, месяц ждет, а тот все не возвращается. "Не иначе как сбежал", думает государь. Тут он палача позвал да велел костер соорудить, сыновей колдуна огню предать.
И повязал сыновей к железному столбу, страшному столбу, что рядом с крепостью в землю врыт был.
И напилил палач смолистых кругляков еловых, высокую кладку в основании столба сложил. Сыновей колдуна из темниц вывел, цепями к столбу прикрутил да костер-то и поджег - приказ царский выполнил. А царь из окошечка потайного казнь созерцал да все приговаривал: "Так вам, семя колдовское! Чтобы государя обманывать неповадно было!"
После казни вернулся царь в покои свои, а там доченька его дожидается.
- Папенька, миленький, - спрашивает царевна, - что за дым черный в небе кружил? Что за крики страшные из-за стены крепостной слышались?
