из них, что лежал лицом в землю. Ничего… А остекленевшие глаза другого, отражающие синее небо, говорили сами за себя. Повернувшись к девчонке, я так на неё посмотрел, что она снова бухнулась на колени и запричитала:
— Не вбивай, дядечко! Що хочеш тобі зроблю. Тільки не вбивай!
— Чего? — не понял я.
А она стала быстро-быстро расстёгивать пуговки у себя на груди. Приглядевшись, я понял, что не такая уж она и маленькая. Просто ростом мелковата, но, судя по всему, лет тринадцати, четырнадцати не меньше.
— Мне этого от тебя не надо. — сказал, как отрезал я.
Подняв с земли, выроненную перед смертью красноармейцем бутылку с остатками мутной жидкости, я протянул девчонке и приказал:
— Пей! — приказал я.
— Не буду! Вона ж отруєна. — отстранилась она.
— Пей! Или я тебя пристрелю.
Девчонка взяла в руки бутылку, но потом внезапно швырнула её мне прямо в лицо, а сама подскочив с земли, попыталась убежать. Я сумел увернуться от летящего мне в лицо предмета, и выстрелил в направлении убегающей фигурки. Пуля попала ей в спину. Девочка как будто споткнувшись, упала на землю. Я подошёл поближе и перевернул её лицом к себе. На груди у неё расплывалось кровавое пятно, а глаза смотрели на меня не с испугом, а с ненавистью.
— Ви все здохнете, кляті москалі!
— Ты этого уже не увидишь. — ответил я и выстрелил ей в голову.
Лишь на долю секунды в душе́ что-то ёкнуло. Но тут же отпустило. Больше не глядя на неё, я пошёл в сторону склада.
* * *
Не знаю, слышал ли кто тот шум, что произвёл я, расстреливая этих малолетних злыдней. Но мне было наплевать на это по большому счёту. Я занялся своим делом. Ведь не зря же я добирался сюда, преодолевая пространство и время.
Въездные ворота преодолевать мне не было никакой необходимости. Я прошёл через караульное помещение и сразу же оказался с той стороны ворот. Но дальше мне путь перекрывали другие, более мощные врата из толстого железа. Ключей в караулке не оказалось, а замки были настолько хитромудрыми, что мне оказалось проще изъять их, спрятав в магическое хранилище…
Мне стало интересно, вот те, расстрелянные мною хлопчики, как попадали на склад, после убийства красноармейцев? Или они тоже не смогли попасть туда, и только после этого сдали немцам расположение воинского склада в лесу. Теперь этого уже никто не узнает.
* * *
На складе было темно. Мои попытки покрутить выключатель на стене, ни к чему не привели. Не исключено, что вместе с телефонной связью, враги перерезали и электроснабжение, даже не разбираясь. Какие провода куда идут и что питают. Не похоже это на немцев. У них же во всём должен быть орднунг, как мне казалось. Или это всё очередные штампы, навязанные нам иностранной пропагандой. Ну как же. Всем же известно, что у немцев орднунг, англичане чопорные, итальянцы и французы любвеобильные, а русские поголовно пьяницы. Как-то мне уже в это мало верится. Всякое я повидал. И мой жизненный опыт подсказывает мне, что это опять, как всегда «англичанка гадит». Распускает слухи и сплетни, а все остальные верят. Ну ещё бы, ведь леди и джентльмены врать не могут. А вот вам хрен. Могут. Ещё как могут.
Тьфу на них! Не о них сейчас разговор. Делом надо заниматься, делом…
Фонариков различных моделей и батареек к ним у меня был изрядный запас. Не зря я их столько набрал в торговом центре «Экстрим». Потому что то, чем я сейчас занимаюсь и есть натуральный экстрим. Я напялил на голову налобный светодиодный фонарь, но его света мне показалось недостаточно. Так что в придачу к нему я достал ещё один фонарь, что-то типа мощной фары, который давал довольно-таки яркий луч света, позволяющий разглядеть, что скрывается в темноте на большом расстоянии.
Забыл сказать, что местность тут была слегка неровная, так сказать, холмистая. И вход на склад располагался как раз в одном из таких холмов. Но войдя внутрь, я сразу понял, что склад внутри гораздо больше, чем снаружи. Не знаю уж, когда и какие гномы выкопали это подземные лабиринты, но чувствую, что за день я их все не обойду. Вправо-влево по длинному коридору ящики, ящики, ящики… Маркировка на них присутствует, но я в этом ни фига не специалист. Тем более, что знакомых циферок типа «семь, шестьдесят два» или «девять мм» что-то не заметно.
Зато других ящиков с непонятной маркировкой хватало в избытке. Достав из своего хранилища, один из приобретённых в будущем времени топоров, я стал вскрывать заинтересовавшие меня ящики.
В одном из них оказались, похожие на патроны-переростки, снаряды для всем известной сорокопятки. Помнится, в девяностых её хаяли все кому не лень. Ссылаясь на воспоминания неизвестно каких ветеранов артиллеристов, называли «Прощай Родина». Говорили, что дескать, танки немецкие она не пробивала, а артиллерийский расчёт погибал буквально после одного двух выстрелов по врагу. Спорить не буду, меня там не было. Но, судя по кадрам кинохроники, сорокопятки и при штурме Берлина себя проявили. Бойцы умудрялись их даже в дома затаскивать на верхние этажи, чтобы стрелять по рейхстагу… Так что, каждый пусть сам для себя решает, кому верить, а кому нет.
А неплохо бы приватизировать к нам в четырнадцатый год пару-тройку сорокопяток. Думаю, что для них и там дело найдётся. Да и при транспортировке, помнится, лошадок использовали. получается некая прокачанная артиллерийская тачанка. Хотя, конечно, я не особо специалист в артиллерии, но, думаю, что разберёмся коллективным разумом. Тем более, как мне помнится, среди военной литературы, набранной нами с Олегом в восьмидесятых, было и руководство по этой пушке, с картинками…
Решено. Возьму пока снарядов побольше, а пушку можно поискать тут неподалёку, на полях сражений. Пока немецкие трофейщики их себе не приватизировали, может удастся найти исправный экземпляр.
Осталось только выбрать какого типа снаряды брать. Вроде бы были бронебойные и осколочные… А ещё какие? Фугасные? Но это не точно… Блин… Из меня артиллерист, как из курицы математик. И как мне с этим всем разобраться? Что делать? Стал изучать маркировку на ящиках. А в результате взял, как говорится, каждой твари по паре. Ну, не по паре, конечно же. Побольше старался взять, ибо мой внутренний хомяк зудел. Как навязчивая реклама по телевизору: «Бери, пока дают!», «Боеприпасов бывает очень мало. Мало. Всё ещё мало, но больше уже не унести…»
Поначалу
