Читаем без скачивания Критическая Масса, 2006, № 3 - Журнал

Далее путь писателя из Швейцарии лежал во Францию: «Мне случилось приехать в Париж осенью 1914 года на другое утро после того, как вечером правительство выехало в Бордо»11. Это прибытие в Париж случилось 21 августа (3 сентября). Наконец, имя любимого племянника снова замелькало на страницах дневника Кузмина: «Аусы приехали, ничему не подвергшись» (24 августа); «Вечером у Аусов. Они где-то катались. Сухи и неприятны, затерянные какие-то» (25 августа)12.

В следующем, 1915 году, и дневник Кузмина, и газетная хроника фиксируют пребывание Ауслендера в Петрограде. На основе анализа очерков и публицистики Ауслендера мы можем утверждать, что с весны 1916 года и по ноябрь1917-го Ауслендер провел в Белоруссии, работая по линии «Всероссийского Земского Союза» (вероятнее всего, в летучке одного из многочисленных врачебно-питательных пунктов), и вернулся в Москву перед наступлением 1918 года.

Первый «советский» период в жизни литератора Сергея Ауслендера можно теперь проследить по опубликованной литературной хронике тех лет13. Однако жизнь в революционной Москве не только не налаживалась, но с каждым днем становилась все невыносимей. После мятежа левых эсеров всякое упоминание имени Ауслендера в московской несоветской периодике исчезает (вместе

с исчезновением оной). Очевидно, именно в это время писатель бежит из Москвы. За Москвой последовал Екатеринбург, затем — Омск, где с 28 ноября 1918 года Ауслендер стал печататься в газете «Сибирская речь».

Какая-то информация о жизни писателя по ту сторону фронта просачивалась и в взвихренную Русь. Вот запись в дневнике Кузмина от 11 (28) мая 1919 года: «Говорят, что Ауслендер при Колчаке. Сибирь, Урал, генералы, молебны, пироги, иконы, поездки. Господи, где все это? С какою сволочью мы остались!»14

Не стоит думать, что жизнь в белом Омске не была известна и официальной Москве! Уже летом 1919 года

в «Известиях» говорилось: «Остальные не с нами, остальных нужно искать у Деникина,

у Колчака и им подобных; там они купаются в мутновато-желтых волнах контрреволюции и далеко не все остаются пассивными зрителями того, что делается в этих станах контрреволюции. Таковы, например, те из писательской братии, которая теперь подвизается у Колчака. Там можно встретить Николая Олигера, Сергея Ауслендера, Григория Вяткина и др.; из футуристов — Бурлюка, Гольдшмидта и проч. Те, что покрупнее, а главное, побойчее, пользуются вниманием атаманов сибирской реакции, поощряются ими. Так, например, Ауслендер пожалован званием лейб-писателя при особе «его величества» Колчака и очень усердно, не за страх, а за совесть торжественно описывает тусклые картины путешествия Колчака по местам расположения белогвардейских войск»15. Заметим, что информант газеты был весьма сведущ: он не только описал службу Ауслендера, но и рассказал о деятельности в Омске литературно-художественного кружка, где, например, 3 мая 1919 года Ауслендер читал поэмы Блока «Двенадцать» и «Скифы».

В Омске при Колчаке Ауслендер продолжал заниматься «привычными» литературными делами. В «Сибирской речи» были напечатаны 19 глав его романа «Видения жизни», несколько рассказов и десятки очерков и корреспонденций, отчеты о поездках на фронт с Колчаком. Современники утверждали: «Сергей Абрамович, близко стоявший к окружению Верховного правителя, знал о нем больше других — и хорошего и плохого. Злые языки уверяли, что все выступления за Колчака в печати писал не кто иной, как Сергей Абрамович. Именно за хороший, патриотический стиль адмирал наградил его собольей шубой со своего плеча!»16

Белому делу Ауслендер служил вплоть до падения колчаковского Омска. Перед самым вступлением красных в Омск Ауслендер смог бежать из города. И это бегство было вполне своевременным, поскольку одним из первых дел Военно-Революционного Комитета в красном Омске была организация сбора колчаковских агитационных материалов, а статьи и брошюры Ауслендера, несомненно, были именно такими материалами.

О жизни Ауслендера в следующие три года не известно почти ничего достоверного. Сам же писатель о своих занятиях тех лет писал: «Переменив много профессий, в 1920 году натолкнулся на работу с ребятами. Вдруг оказалось, что дело это для меня интересное, близкое, нужное. Два года служил рядовым воспитателем в детских домах. В далеком сибирском селе (200 верст от города и железной дороги) познал огромный энтузиазм строительства, созидания новой жизни. В обстановке разрухи, голода, незатихавших восстаний строили восторженно новую школу. Эти годы круглосуточной жизни и работы с ребятами (я и спал в общей спальне) останутся незабываемыми для меня по какой-то особенной почти непередаваемой сейчас пламенной напряженности»17.

В 1922 году Сергей Ауслендер вернулся в Москву. Во вступительной статье Грачевой нет никаких разъяснений по этому поводу, и мы вынуждены снова обращаться к воспоминаниям Н. Н. Минакиной: «Семья провела в Сибири пять лет. Прокопий Степанович, оставшийся в Петербурге, дал знать, что в городе очень тяжело. Трудно с продуктами, общая разруха. В 1922 г., когда Варвара Алексеевна умерла (от брюшного тифа в Семипалатинске), вызвал всех в Москву»18. И далее: «Он восстановил свои документы — получил их по распоряжению Менжинского. Его он знал давно, они были в хороших, приятельских отношениях, встречались на писательских собраниях»19. Отрывочная информация о племяннике у Кузмина была. Вот записи в его дневнике: «Сережа скрывается в Томске» (29.08.1920), «Вести о Сереже от художника из Сибири» (17.09.1920), «Приехал Денике из Омска, рассказывал о Сергее» (24.10.1920). Однако прямого общения между ними за эти годы не зафиксировано. Более того, только поздней осенью 1922 года Кузмин получает первое известие от Ауслендера: «Утром приходила Мясоедова со старшей дочерью, благодарить за устройство зятя, и письмо от Ауслендера, очутившегося уже в Москве; издает журнал со Слезкиным и Кожебаткиным» (21.11.1922). К этому моменту Ауслендер уже начал печататься под своим настоящим именем в московском еженедельнике «Театр», поэтому предполагаемое посредничество Кузмина между Менжинским и Ауслендером в возвращении последнего в столицу можно исключить из рассмотрения. Заметим, кстати, что хорошие отношения с Менжинским, участие вместе с ним в одном альманахе, встречи у Верховских — факты из биографии Кузмина, а не Ауслендера. С другой стороны, «в середине 1920 г. начальник секретно-оперативного отдела ВЧК М. И. Лацис передал в секретариат председателя Реввоенсовета Республики Л. Д. Троцкого материалы об антисоветской деятельности партии социалистов-революционеров. Среди них была и небольшая брошюра, написанная С. А. Ауслендером и изданная в Омске в 1918 г. Называлась она „Печальные воспоминания (о большевиках)“»20. Вот что Ауслендер писал в ней о Ленине: «Он проделывает свой ужасный опыт над Россией, он вонзает свой не вполне искусный ланцет в живое тело. Может быть, опыт не вполне будет удачен, может быть, пациент умрет, но разве это важно — важно проверить математическую формулу. Миллионы гибнущих для него — только кролики, глупые, бессмысленные кролики, для того и созданные, чтобы их можно было перерезать, даже не усыпляя хлороформом»21. А вот его рассуждение о Колчаке: «Мы знали много храбрых и безупречных воинов, которые хорошо умели сражаться и умирать, но которым государственные вопросы были чужды, которые многого при всей доброй воле не могли понять и почувствовать. Верховный правитель совместил в себе многое: он не только твердый воин, так хорошо понимающий, что нужно в эти часы решительной борьбы, он также ученый, привыкший свой ум направлять на области разносторонние; ему не впервые пришлось подходить к вопросам общегосударственной и политической жизни; как моряк он многое видел и познал не только из книг, а в жизни различных стран. Все это дало ему широту мысли, не затемненной предвзятыми партийными и теоретическими программами, мысли, согретой пламенной любовью к России, за которую столько раз он готов был умереть, принимая участие в боях»22. Каким образом после таких слов Ауслендер смог вернуться в Москву и остаться в живых — остается самой большой загадкой в биографии писателя.

Как бы то ни было, с октября 1922-го Ауслендер прочно осел в Москве, работал в театре для детей, писал детские книжки, участвовал в литературных кружках. «Этот период в жизни Ауслендера был достаточно благополучный»23. Так выглядит это в воспоминаниях. Если же присмотреться подробнее, то картина складывается менее радужная. Действительно, 7 ноября 1923 года в 1-м Гостеатре для детей состоялась премьера спектакля по пьесе С. Ауслендера и А. Солодовникова «Колька Ступин», но премьера стала возможной только после вмешательства на закрытом просмотре А. В. Луначарского. Впрочем, присутствие народного комиссара отнюдь не уберегло спектакль от последовавших сразу за премьерой разгромных рецензий в «Правде» и «Известиях».