ребенок, лось здоровенный. Хотя тебе, пустышке, и такой сгодится же?
Режет словом.
Больно.
Так больно, что не вздохнуть.
— А ну отпустил ее. Отвали от мамы, пока я тебе руки не переломал, — злющий Рус возник за спиной Саши внезапно. Дернул его за плечо и буквально отшвырнул в сторону кухни.
— Мам, ты как? Он ничего не успел, кроме как угрожать?
Выдохнула.
Он-то нет, а я вот успела напугаться, оказывается.
Ничего так зажег привычный муж.
— Тише-тише. Все нормально со мной, — неправда, но сойдет сейчас. — Давай уже поедем. Не могу здесь находиться.
В спину прилетает резкое:
— Выйдешь отсюда — пожалеешь, Рита. Больше по-хорошему просить не стану.
— Да ты и так не сильно утруждался, знаешь ли, — криво усмехнулась, скрипнув зубами от злости теперь на себя.
Вытолкнула ногой, стоящий на пороге кабинета, чемодан в прихожую:
— Я тебе все сказала.
Руслан ждал у входной двери с одной, но большой, сумкой на плече.
— А где?
— Не волнуйся. Потом все расскажу, — подхватил меня под руку ребенок, увлекая к шкафу с верхней одеждой.
Накинула куртку, надела шапку, взяла перчатки, телефон, ключи.
В распахнутую дверь выехали два чемодана, портфель с документами, сумка и сын — результат десяти лет брака.
Внезапно.
И в прихожей, будто нарочно, анисом смердит.
Детство. Болезнь. Безысходность. Смирение.
Жуть.
Глава 46
Молодая была немолода и с тяжелой наследственностью
'Мне не к лицу и не по летам…
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей…'
А. С. Пушкин
Иногда, мне кажется, что Нинок — ведьма.
Появляется хоть лично, хоть в телефоне, но именно тогда, когда все горит, болит или уже совсем край, а я и не в курсе.
Вот и сегодня так.
Стараясь удержать в руках бразды правления собственной жизнью, я сформировала новый распорядок дня. Теперь уже для меня и сына.
Нам пока обязательно нужно расписание или перечень дел на день, чтобы контролировать свою жизнь и чувствовать себя в безопасности. Сильно штормит вокруг. Надо за что-то держаться.
Поэтому я начала с простого.
Что у нас из обязательного?
Покормила завтраком и отправила спозаранку сына в школу новым маршрутом. Напомнила правила безопасности. Дождалась контрольного фото.
Переговорила с Олечкой про обстановку на кафедре и мой маленький больничный.
Прочла в почте неожиданное письмо от Влада: «Душа моя, как ты себя чувствуешь? Не могу до тебя дозвониться. Но Руслан меня успокоил и сказал, что ты в порядке. Я очень рад вашему переезду. Прошу тебя, дождись моего возвращения, и мы все решим. Во всем разберемся. Надеюсь привезти тебе сюрприз. Люблю. Твой В.»
Поплакала. Посмотрела на себя в зеркало. Поплакала еще. Возжелала реанимационных процедур.
Полежала с масочкой в ванне, попивая кофе. Вспомнила, как в период медового месяца с Сашей ездили в тайский спа-салон на курс процедур для двоих.
Снова поплакала.
Съела трюфель. Нет, пару. Запила эту волшебную сладость второй чашкой кофе и решила, что все к лучшему.
Завернулась в полотенца и плед. Улеглась на диван. Расслабилась, немного согрелась.
Рыдать перестала.
От обиды, конечно же.
Только жалость к потерянным годам, да… только лишь она.
Ну, и еще ваниль, зараза.
Хоть я и отмылась вроде, и кофе наварила столько, что на всю квартиру разлился аромат свежемолотого зерна, но нет! Где-то эта «абсолютная ваниль» из аромалампы притаилась и… пахнет.
А тут в телефоне ведьминский привет:
— Не знаю, до чего ты там дошла сама, но надеюсь, что стадии отрицания и гнева уже пройдены.
— Бери выше! — фыркнула гордо. — Я сама добралась аж до депрессии. Лежала сейчас в ванне, глядела в окно, плакала, что масло в лампе ванильное…
Нинка ориентируется быстро — вот же талант у человека.
— О, вы переехали все же? Молодцы! А лампу-то какую хотела? — с сомнением в моей адекватности уточнила подруга.
Задумалась. Неужели у меня наступило гадостное «Не знаю что, но не это…»-состояние? Бе-е-е. Так, срочно надо брать себя в руки и определяться:
— Иланг-иланг, конечно. Или хотя бы нероли…
— Да, как трудно жить тем, кто различает розу и сандал, — Нинка заметно повеселела.
— Ну, так, ты же помнишь: «Все, кто отличает ноту „до“ от ноты „фа“ — за мной!». Всегда так было: как кто-то в чем-то разбирается — сразу крайний.
— Золотые слова, мудрая сова. Давай уже ближе к делу тогда, — вздыхает в трубке. — Сейчас скину тебе сообщением контакты адвоката. Самый-самый приличный, надежный, одним словом — лучший. Его про тебя предупредили, так что звони, не тяни!
О, как. Все к месту. Всему свой срок.
Как будто дорожку постелили, как только метаться перестала. А начала хоть что-то менять в жизни, то сразу и нате вам! Получите-распишитесь.
Тут тебе и терапевт, тут тебе и адвокат. Даже больничный на три дня и тот своевременно случился.
Все в нашей жизни происходит как надо.
И вовремя.
Определенно.
Недаром сказано же: «Не нравится — меняй. Не меняешь — не ной».
Я не ною.
— Спасибо, Нинок. Совсем бы я без тебя пропала, — надо дать понять, что я благодарна.
Ну, мы же не первый день знакомы, поэтому я примерно представляю, что мне сейчас в ответ прилетит. И точно:
— Глупости какие. Ты всегда была и есть умница и молодец. Еще бы понимала это — цены бы тебе не было.
Вот на этом моменте я вдруг вспоминаю, что на самом деле печалюсь не из-за измены мужа, а потому что:
— Я дура беспросветная, и ты в курсе. Ведь только дура может безответно влюбиться в сорок лет. Без перспектив. Без взаимности. Без ничего.
— Да, диагноз налицо. И это, та-дам, идиотизм, — злится Нина. — Влад твой за тобой хвостом ходит. Про ваше путешествие в Китай ты мне еще ничего не рассказала, да и фиг с ним. Мне не двадцать лет, понимаю немного. У вас там все горело и полыхало, поди. Прямо новая ячейка общества образовалась же, да?
От негодования я слегка подавилась кофе. Отфыркалась, отплевалась:
— Нет. И ты же понимаешь, что тут речь о другом? Семья — это дети! Не просто какие-то абстрактные. Я же не в вакууме живу, знаю, какие могут быть варианты… здесь дело именно в его детях. С его
