о какой—то ерунде, — пытаюсь как—то оправдаться. Не хочу, чтобы Анфиса знала, что все мои мысли занимает её брат.
— Не парься, — будто знает, о чём я думаю, — Я не скажу ему. Но я рада, что ты начала иначе относиться к Марату. Это говорит о том, что он позволил тебе это. Открылся.
— Почему он такой…Сложный? – не знаю, как правильно подобрать слово. Странный. Ненормальный. Временами одержимый. Жесткий. Ведь с другой стороны это совсем другой человек.
— Не знаю точно, — пожимает плечами, — Скорее всего, иначе было никак. Он ведь практически вырастил меня. Когда родители были живы, они много работали. Няни присутствовали, но всегда рядом был Марат. И после смерти мамы и папы…, — сглатывает. Я понимаю, что эта незажившая рана. И не хочу тревожить её.
— Всё хорошо, — ободряюще сжимаю её руку, — Не продолжай.
— Я лишь хочу, чтобы ты знала. Если ты будешь искренней с Маратом, то будешь счастлива. Даже если не сможешь его полюбить. Не сейчас, со временем. Проснёшься однажды и поймешь, что нет, никак не выйдет, — лучше не молчи, а скажи прямо.
— Ну да, и тогда он закопает меня во дворе за домом, — смеюсь, глупой шутке, но Анфиса остаётся серьёзной.
— Марат тебя никогда не обидит. Думаешь, я ничего не замечаю?
— Ты о чём? – хмурюсь.
— Да он из кожи вон лезет, чтобы тебе угодить. Вон даже с этим розовым бешенством смирился, — кивает на мою голову. На автомате трогаю парик. Я так его и не сняла. Но не собиралась с этим затягивать. Сначала, я хотела попробовать сходить на этот важный вечер, в таком виде. Убедиться, что ли. Что Марат действительно не будет смущаться. Но решила, что это слишком. Не хочу выставлять и себя, и его посмешищем. Именно поэтому я предложила съездить в ресторан на днях, а ещё погулять. В большинстве случаев, инициатива исходила от меня. Чтобы посмотреть, будет ли Марату неловко. И ни разу я такого не увидела. Но Анфиса посеяла во мне сомнение.
— Думаешь, он притворяется? – закусываю губу. Нет, только бы не новое разочарование.
— Дурочка, — качает головой, — Думаю, что он любит тебя и готов закрыть глаза на твои заскоки. Хотя я всё ещё хочу тебя придушить за этот идиотизм.
О да… Утром, когда Анфиса увидела меня…Какой крик стоял в доме. Она ругалась на меня, что я это сделала, на Марата, что он позволил. В общем, устроила настоящий скандал.
— Вообще не понимаю, к чему такие радикальные перемены? – ну вот, опять началось, — Ты же должна понимать, что такая яркая краска сожжёт нафиг твои волосы. Это сейчас они выглядят нормально, но потом…, — дальше я уже не слушала.
Именно по этой причине Анфиса была недовольна. Считала, что я наношу огромный вред своим волосам, а ещё говорила, что это поведение подростка—бунтаря. Что ж, отчасти я с ней была согласна. Но девушка не знала, что это просто маскарад. Думаю, она будет в шоке. И не только она.
Единственное, что печалило меня, я так и не нашла времени съездить к Кате. Увлёкшись этими проверками, я не то, чтобы забыла про девушку, просто отложила. И сегодня, как раз хотела поговорить с Покровским, по поводу этой поездки. Он обещал, что скоро я смогу её навестить. Думаю, тянуть не стоит. Если я раскрою ему свою маленькую хитрость сегодня вечером, то уже завтра, могу в нормальном виде ехать к Кате. Девушка больше мне не писала. И я беспокоилась.
И я беспокоилась. Но надеялась, что в ближайшее время всё проясниться. Тем более, если бы что—то случилось с Катей, Марат бы мне сказал.
А ещё мне было безумно стыдно и я просто не представляла, как посмотреть ей в глаза и объяснить все те перемены, что произошли за последнее время. Поэтому боялась ехать. Но нельзя оттягивать этот разговор вечно.
* * *
Настойчивый стук в дверь отвлёк меня.
— Входи, — крикнула, и в комнате тут же появился Покровский.
— Мне не нравится, что ты находишь в этой комнате, — обиженно сопит мужчина, и я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. До того комично он выглядит. Подходит ко мне сзади, наклоняется. Целует в шею, от чего я вздрагиваю.
— Марат ну не начинай.
— Алин, чёрт побери, ты моя жена и я имею полное право начинать. Я же обещал тебе, что приставать не буду, — присаживается передо мной, — К чему этот бунт?
Да. Марат и правда затронул эту тему на следующее утро, после моей первой ночёвки здесь. Он думал, что я просто боюсь близости.
— Нет никакого бунта, — мягко улыбаюсь, — Хорошо, сегодня же вернусь в общую спальню. Устроит?
Муж застыл, явно не ожидая такого.
— Ты серьёзно? – прищуривается.
— Абсолютно. Нам скоро выезжать? — перевожу тему. В принципе я уже надела платье, собралась, но ещё хотелось бы привести волосы в порядок. Сегодня я собиралась признаться Марату в своей маленькой шалости. Можно конечно подождать, пока мы вернемся домой с мероприятия, но я не вижу в этом смысла. В принципе, мне и так уже всё ясно. Стараюсь вернуться к зеркалу, но мне не позволяют.
— Вот, — достаёт из кармана пиджака бархатную, продолговатую коробочку, — Это тебе.
— Марат, ну зачем? – мне неловко, ведь я прекрасно понимаю, что там украшение. И вряд ли дешёвое. К этому я ещё не привыкла. Покровский буквально задаривает меня. Цветы, одежда, украшения. Понимаю, что он может себе это позволить, но…
— Я так захотел. Открывай, — озорной взгляд вызывает интерес. Делаю то, о чём он просит и замираю.
Внутри браслет. Но не какой—нибудь вычурный, кричащий о своей дороговизне, а очень аккуратный и изящный. Тонкая золотая нить, со знаком бесконечности, наши имена, выбитые по нему, а так же дата. Сегодняшняя.
— Я не понимаю…, — растерянно поднимаю глаза.
— Тебе не нравится?
— Нравится! – слишком быстро отвечаю, чтобы Марат не надумал лишнего, — Но что всё это значит?
— Хочу, чтобы сегодняшний день мы праздновали, как нашу годовщину, — у меня перехватывает дыхание.
— Почему именно сегодня?
— Не знаю, — хмурюсь, — Правда не знаю. Когда делали гравировку и спросили дату, назвал первое, что пришло в голову, — смотрю, раскрыт
