ее тела исходит гнев.
— Точно. — она говорит: — Итак, теперь у тебя осталось тридцать секунд.
— Тридцать секунд?! — мой разум наполняется паникой и яростью, пока я мысленно отсчитываю ее ультиматум.
— Двадцать девять!
Я проклинаю себя за то, что позволил своему темпераменту взять надо мной верх, и начинаю с самого начала, на этот раз более тщательно подбирая слова.
— Пожалуйста, просто... выслушай меня.
Она стоит в молчаливом ожидании, ожидая объяснений, которые могут исправить все, что было сделано, — недостижимый подвиг.
Я собираюсь с мыслями, готовясь торговаться:
— Я перевел все деньги обратно...
— Дело не в деньгах! — Она кричит, и ее ярость пронзает мое тело, как ток в десять тысяч вольт.
Мой желудок сжимается, когда она убегает от меня в сторону кухни. Я следую за ней через дверной проем и наблюдаю, как она наливает себе стакан воды, которую не пьет.
Мои слова кажутся неуместными, и я с болью осознаю растущую дистанцию между нами. Я должна что — то сделать.
— Правда в том, что у меня это ужасно получается.
Она просто продолжает смотреть в воду.
В отчаянии я продолжаю, мой голос напряжен и хрипл:
— Я ненавижу то, что разрушил все, что у нас могло быть, и что я причинил боль тебе и твоей сестре в процессе...
— И лишил меня средств к существованию, — бормочет она, по — прежнему не поднимая на меня глаз.
— И это.
— Разрушил годы работы, создав подставную компанию только для того, чтобы конкурировать со мной. Кто, черт возьми, это делает?
— Я знаю, я все это сделал. — растерявшись, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание, — И я не знаю, что я могу сказать, чтобы все стало лучше.
— Как насчет "Прости меня!"
— Хорошо, прости! — я в отчаянии ударяю кулаком по столу, но замолкаю, как только звук разносится в воздухе. — Прости, — повторяю я, на этот раз мягче, и, наконец, нарушаю тишину, в которую мы погружаемся, глубоким вздохом.
Я провожу рукой по волосам, изо всех сил стараясь встретиться с ней взглядом.
— Это я должен была прислать те розы, — в конце концов признаю я, и мои плечи опускаются, признавая поражение.
— Да, Джону не следовало извиняться за тебя.
Я в замешательстве хмурю брови, пытаясь вспомнить лицо, которое соответствовало бы имени.
— Кто такой Джон?
— Твой ассистент. — она говорит сухо, самым снисходительным тоном, на который только способна.
— Хм, — говорю я, прищелкивая языком, — я всегда думал, что его зовут Джоэл...
Уголки ее губ слегка приподнимаются, когда я издаю тихий смешок. Я глубоко выдыхаю, собираясь с духом, чтобы продолжить.
— Итак, я не знаю, как зовут моего ассистента. Я не знаю, как извиниться... или как чувствовать и выражать эмоции так, как это делаете вы, — у меня сжимается грудь, и во рту пересыхает, когда я слышу, что говорю. Слова ускользают от меня. — Что я точно знаю, так это то, что ты была нужна мне, даже если я тебя не заслуживал, и я делал все, что мог, чтобы удержать тебя, потому что хотел, чтобы ты тоже нуждалась во мне.
Адора холодно смотрит на меня.
— Ты здорово облажался, Авиэль, — говорит она твердым голосом, — Ты пытался манипулировать мной, чтобы я была с тобой. Ты солгал мне.
Между нами нарастает ощутимое напряжение, как будто ее слова были градом стрел, которые пронзили меня насквозь.
— Я знаю, — говорю я. — Я не хотел терять тебя. И прежде чем ты скажешь, что я мог бы просто спросить, я тоже не знаю, как это сделать. Я не знаю, как стать кем — то другим, кроме того, кто я есть. — я с болью говорю, страшась ответа, который последует, но в то же время желая его услышать.
— То, что ты есть, — медленно и обдуманно произносит она, — Не то, кто ты есть. — Она тяжело вздыхает и продолжает: — Я знаю, кто ты, Авиэль, и в некотором смысле я не ожидаю, что ты будешь другим. Но ты все равно можешь быть демоном, который извиняется, демоном, который спрашивает, и демоном, который чувствует.
Я чувствую, как во мне вспыхивает необоснованная надежда, почти парализующая меня своей силой.
— Это не имеет смысла, но давай продолжим, — подбадриваю ее.
Она рассмеялась и приложила руку к своему сердцу.
— Сердце не чувствует, Авиэль. У моей сестры теперь другое сердце, а она осталась прежней. Возможно, душа человека и душа демона тоже устроены по — своему схоже. Я только ожидаю, что ты будешь лучшей подлинной версией самого себя.
— Даже если эта версия испытывает страх? — бормочу я, отводя от нее взгляд.
— Мне показалось, ты сказал...
Мой взгляд возвращается к ней:
— Я знаю, что сказал, но часть меня боялась потерять тебя, вот почему я решил сохранить тебя. Часть меня боялась, что я никогда больше не увижу тебя, не прикоснусь к тебе, не услышу твой голос. Вот почему я здесь. А другая часть меня боится, что я превращусь во что — то, чего не смогу узнать, и именно поэтому я не могу быть другой.
Словно легкий ветерок, она приблизилась ко мне и крепко обняла, наполняя мое существо теплом, отличным от моего собственного. Может быть, в конце концов, отличаться от других не так уж и плохо, думаю я про себя, когда учусь принимать это.
— Я прощаю тебя... — тихо произносит Адора, — Но я не уверена, хочу ли я, чтобы ты возвращался.
От этих слов я напрягаюсь в ее объятиях, но она обнимает меня крепче, и я замираю в ее тепле, мой разум пытается понять, что она говорит.
В конце концов, она отстраняется и смотрит на меня, как мне кажется, целую вечность, прежде чем что — то сказать.
— Ты должен понять, я не собираюсь быть с кем — то, кто пытается мной манипулировать. — говорит она строгим голосом и серьезным взглядом.
— Ты имеешь полное право отвергнуть меня, — бормочу я в ответ с горькой усмешкой, — учитывая то, что я сделал.
— И что, это все? — Холодно спрашивает она.
Когда я собираюсь дать краткий ответ, до меня постепенно доходит, что Адора дает мне последнюю возможность удержать ее, выбрать ее по собственной воле, а не заманивать в ловушку — предложение, сопряженное с опасностью и неудобствами, которое полностью противоречит моим здравым смыслам, но единственный способ Я мог бы заполучить ее.
И в нескольких словах она говорит мне, что если я ничего не предприму, то уже дам ей повод отвергнуть меня. Я хочу бороться со своей природой ради нее.
Вновь обретенная смелость разливается по
