захват, ХРУСТЬ.
Зубастый армейский нож нападающего входит ему же под подбородок, тело оседает, и следующему врагу этот же артефакт прилетает в глотку.
Ноющие статисты уже сообразили, что «москаль», за которым поехал Ежи, немного не та добыча, на которую они рассчитывали, и вообще сильно продешевили ребята с этим заказом, так что решили отползти по тихой грусти.
Но, увы, мы не в школе, когда можно поставить однокласснику синяк, извиниться, и все будет нормально. Ни одна падла не будет стрелять в меня и думать, что ей за это ничего не будет.
Будет. И еще как.
Я создал три дюжины ледяных пуль перед собой и отправил их хаотично носиться по помещению, разбивая бутылки, стаканы и безмозглые польские головы.
Спустя две минуты все стихло, но для очистки совести я все же прошелся по залу, проверяя наличие недобитых. Таких не было.
Зато обнаружилась очень малоприметная и тем интересная дверца. При беглом осмотре такое и не заметишь, конечно, но у меня был богатый опыт работы на стройке в студенчестве, и поэтому вытертая краска у досок рядом с глухой стеной вызывала некоторые вопросики.
Я достал телефон из кармана и вместо условного звонка набил текстовое сообщение:
«Ребята, вам лучше присоединиться к вечеринке, пока все не выпили».
А сам выбил замаскированную под стену дверь.
Створка оказалась прекрасная, толстая, а помещение внутри отделано великолепными звукоизоляционными материалами. И нет. Это была не пыточная. Это был кабинет командира отряда, или кто там у них за старшего.
В небольшой комнатке было зверски накурено, в центре разместился стол, за которым три человека разыгрывали партию в покер.
Первый, потянувшийся за стволом, упал сразу с ледяным ошметком в глазном яблоке.
Второй был более умным – попытался залезть под стол. Точнее, он думал, что умнее, потому что с развороченным ледяной шрапнелью горлом залезать под стол нельзя, можно только заваливаться.
Третий – судя по невозмутимости, командир этого балагана мертвецов – сидел не шевелясь и смотрел на меня немигающим взглядом.
– Кто вас нанял? – спросил я.
Мужчина молчал, сжав губы в тонкую полоску.
– Кто вас нанял, чтобы убить меня? – уточнил я свой вопрос.
Поляк не отвечал, лишь следил за мной глазами.
– Не заставляй меня спрашивать третий раз, тебе не понравится, – предупредил я.
Он лишь усмехнулся уголком рта, и в тот же миг его ладони, лежащие на столе, оказались пришпилены к сукну ледяными кинжалами. Поляк заголосил, запрокинув голову.
– Кто. Вас. Нанял? – процедил я, теряя всякое терпение.
Наемник посмотрел на меня безумным от боли взглядом и проговорил:
– Кто нанял, наймет еще, щенок. Мы знаем, что такое честь, москаль!
– У наемников нет чести, – усмехнулся я. – Только банковский счет.
Мужик взвыл – я льдом разбил ему колено, обходя комнату по периметру, ища что-то, за что можно зацепиться, чтобы задать конкретные вопросы.
– Ты – псина, – проговорил я. – Продажная псина, пшек. У наемников даже хозяина нет, вы ж как шлюхи, ложитесь под любого, кто больше заплатит.
Он скулил, а я замер перед тумбочкой, на которой лежали какие-то бумажки, и бездумно окинул их взглядом. А когда прочитал – охренел от найденного.
– И ты, псина, если бы не пожадничал и не взял дополнительный заказ на одного безродного пацаненка, и дальше бы сидел тут и строил свои грандиозные планы, – произнес я, оборачиваясь к пришпиленной жертве. – И, может быть, даже что-то успел бы воплотить в жизнь.
Через открытую дверь тем временем раздались звуки шагов, короткие команды, а потом растерянные возгласы.
– Я здесь! – крикнул я, даже не собираясь выходить из комнаты.
По крайней мере до тех пор, пока сюда не явится Серов и я не покажу ему планы террористических атак на столицу.
Глава 20
Москва, «Бермуды»
Антон Васильевич Серов
– Нет, ты посмотри, как красиво лежат! – восхищенно проговорил Лютый. – Талантливый пацан!
– Ага, – мрачно отозвался Серов, осматривая результаты побоища, которое устроил один простой русский студент. – Хорошо торгуется и плохо контролируется.
– Работает человек по вдохновению, ну что ты, – отмахнулся силовик. – Главаря он тебе для допроса оставил, статистов положил. Все по красоте. Идеально подходит под мою команду.
– Ну еще чего! Так я его тебе и отдал, – фыркнул Серов, рассматривая положение тел у входа, где был прямой контакт.
– Да зачем он тебе? Вы ж теоретики, работники бумаги и пера. А тут смотри, как все четенько. Явно мой кадровый ресурс!
– Вот погляди сюда, что ты видишь? – спросил Серов, кивнув на тела с ножевыми отметинами.
– Чистую работу, – охотно ответил силовик.
– И я, – кивнул особист. – А как у пацана в восемнадцать лет может быть такая чистая работа?
– А как пацан, без году неделя открывший магию, может двумя стихиями так играючи управлять? – вопросом на вопрос ответил Лютый, и оба окинули помещение задумчивым взглядом.
Помолчали, и силовик продолжил:
– Тебе все равно штатную единицу под него не откроют. А у меня уже все готово – бери и бери!
– Виктор Сергеевич озаботится – и все откроют, – возразил Серов, немного помрачнев.
Кадровые вопросы были больным местом, чтоб эти гребаным бюрократам кто-нибудь паяльник в жопу для мотивации воткнул.
– Виктору Сергеевичу сейчас не до подающих большие надежды парнишек из народа, – жестко усмехнулся Лютый. – У него теперь головняк повеселее будет.
Москва, КремльВиктор Сергеевич Нарышкин
Император молчал. Молчал и с видом глубокой задумчивости размешивал сахар в чашке с кофе.
Виктор Сергеевич тоже молчал. Молчал и старался не дышать. Ну, или дышать через раз.
Ситуация была, прямо скажем, такая себе. С одной стороны, в сердце страны, буквально под носом у всей безопасности, террористы сидели в баре и спокойно попивали пивко вот уже несколько месяцев. С другой стороны, это не террористы, а честные наемники. У них и контракты есть, и даже выплаты по-белому. Налоги платят, как порядочные люди! Поводов придраться практически нет, а где есть – там только погрозить пальцем и выписать чисто символический административный штраф. У них даже вид на жительство и разрешение на работу были оформлены, чище не бывает.
И действительно, если бы командир наемников не пожадничал и не схватился за заказ на голову Мирного, эти подонки еще долго бы попадали в слепую зону всех систем.
Наконец Дмитрий Алексеевич отложил ложку, тихонько звякнув о тонкий фарфор, глотнул кофейку, поморщился, будто там не кофе был, а рыбий жир.
– Что поляк говорит? – спросил император, отставив чашечку с таким рвением, что фарфор снова жалобно дзынькнул.
– Сначала рассказывал про величие Речи Посполитой, – заговорил Виктор Сергеевич. – После ряда наводящих вопросов, какого хрена
