банк направлял благотворительную составляющую процентов на «обеспечение содержания отставных и бессрочно-отпускных нижних воинских чинов из помещичьих имений сей губернии» и на «содержание Александровского дворянского института» [ПСЗ, закон 14 982 от 30.10.1841, т. 16, с. 885]. «Александровским» банк был назван в память визита в Нижний Новгород наследника цесаревича, будущего Александра II.
Интересно, что этот Александровский банк в Полном собрании законов Российской империи отражен обширным уставом в несколько сотен параграфов. А вот Сбербанк, в наше время ставший одной из ключевых корпораций, «скрепляющих страну по горизонтали», учрежден в тот же день гораздо более кратким документом под названием «Высочайше утвержденный Устав сберегательных касс» [ПСЗ, закон 14 981 от 30.10.1841, т. 16, с. 883].
Этим уставом создавались «сберегательные кассы» при Санкт-Петербургской и Московской Сохранных казнах, которые, как упоминалось выше, были благотворительными «эндаунментами» Ведомства учреждений императрицы Марии Федоровны.
«Сберегательные кассы» поначалу были не отдельным банком, а своего рода «интерфейсом» к Сохранным казнам, позволившим снизить порог входа для вкладчиков. Если минимальный взнос в Сохранные казны был 300 руб. серебром, то для Сберегательных касс он был снижен до 50 коп.
Новая инвестиционная возможность для простых людей была крупным шрифтом и понятным языком растолкована в рекламной брошюре «Разговор о сберегательной кассе Алексея Никифоровича с Егором Прохоровичем»:
Особенно трудно мастеровому человеку накопить много денег; лишь завелся четвертак, полтинник, глядишь, пришел приятель, нужно угостить; идут в трактир, подай того, другого, ан и прощай полтинник <…> На другой день нужно опять в трактир опохмелиться, чтобы голова не болела.
Вот для таких-то людей и необходима Сберегательная Касса, в ней денежки-то не только всегда целы, но и растут понемногу, и при нужде пригодятся.
Как только накопилось в мошне копеек пятьдесят серебром или поболее, так тащи их скорее с глаз долой в Сберегательную Кассу. Нет лишних денег в руках, нет лишних и затей <…>
Нам кажется мало положить полтинник, а клади-ка по полтиннику каждое воскресенье в продолжение целого года, то на конце года у тебя будет более двадцати целковых, не считая процентов; через пять лет будет у тебя более ста целковых, а это для рабочего человека не безделица <…>
У меня и сын Ванюшка тоже раз относил деньжонки на себя. Пусть его с малолетства привыкает к бережливости! [Разговор, 9–11]
Госзаказ как способ поддержки промышленности
Мы уже видели выше в материалах Комитета министров, как распределение госзаказов на сукно для армии служило инструментом влияния на промышленность и ее поддержки.
Очень интересно посмотреть на взаимодействие государства и фабрикантов в этом чувствительном процессе.
Возьмем для примера раскладку госзаказа по сукну на 1851 г. [РГИА 560–38–588, Отчет Департамента мануфактур за 1850, раздел «Заготовление сукон в обыкновенную пропорцию по уравнительной раскладке между фабрикантами»].
Распределением госзаказа занимался Комитет снабжения войск сукнами, действовавший при Департаменте мануфактур.
Годовой объем госзаказа составил 5,549 млн аршин на общую сумму 4,497 млн руб. Летом Департаментом были сформированы и утверждены императором закупочные цены на следующий год, чуть повышенные, в несколько копеек на аршин, к прошлому году.
К 1 сентября в Комитет поступили заявки от 116 фабрикантов, желавших принять участие в распределении госзаказа. 7 сентября состоялись очные переговоры в Московском мануфактурном совете, на котором присутствующие 17 фабрикантов выразили категорическое несогласие с предложенными государством ценами.
Дальше отчет Департамента подробно описывает сложносочиненный процесс ценовых переговоров и отраслевого лоббизма, с компромиссами по отдельным видам сукон и отдельным ценам, письменным опрашиванием фабрикантов, не присутствовавших на очных торгах, и т. п.
Наконец, весь госзаказ был разложен по четырем «разрядам» фабрик. Фабрики классифицировались Департаментом по количеству «аппаратов», т. е. ткацких станков, от крупнейших до небольших. 15 декабря Комитет министров рассмотрел и император утвердил эту раскладку.
Дальше в деле видим подробности о правилах приема готовых сукон и их доведении до фабрикантов, в связи с новыми пожеланиями Военного министерства по этому вопросу.
Рис. 5–4
Раскладка госзаказа на сукна среди промышленников [ЖМ 1832–1, с. 132 и далее]
В том же отчете Департамента за 1850 г. находим интересную подробность по госзакупкам – Госсовет разрешил принимать акции акционерных обществ в качестве обеспечения по казенным подрядам.
В делах Департамента мануфактур не нашлось информации о других столь же крупных централизованных госзакупках. Но из других источников известно, что государство достаточно активно закупало продукцию горнозаводской промышленности, стройматериалы для крупных инфраструктурных строек, продовольствие для армии, рельсы для строящихся железных дорог и т. д.
Думаю, поиск по фондам соответствующих министерств – военного, путей сообщения и т. д. – может дать много интересных примеров.
Например, в «ручном режиме», с помощью крупных целевых госзаказов, медленно и тяжело решался крайне важный вопрос об импортозамещении рельсов для российских железных дорог.
Во всеподданнейшем отчете Ведомства путей сообщения к 25-летию царствования, т. е. в 1850 г., читаем:
Рельсы для С.-Петербурго-Московской железной дороги выписаны из Англии. Выделать это количество рельсов в России оказалось совершенно невозможным, невзирая на все выгоды предложенных условий, для поощрения внутренней заводской промышленности.
Для рельсового производства, хоть и составилось Общество Русских горнозаводовладельцев, но общество это едва успело поставить 50 тыс. пудов рельсов.
Для обеспечения на будущее время ремонта С.-Петербурго-Московской железной дороги приспособляется ныне к выделке рельсов казённый чугунноплавильный завод, на 3 версте Петергофской дороги. С этой целью завод сей предоставлен в частное заведывание на 25-ти-летний срок [речь о будущем Путиловском, в наше время Кировском, заводе].
Нужные для скрепления рельсов по железной дороге чугунные подушки, костыли и гвозди изготовлены сполна на частном чугунном заводе в С.-Петербурге [Материалы и черты, 564].
А. М. Соловьева отмечает, что это «Особое общество горнозаводчиков для поставки рельсов и металла к устройству СПб-Московской железной дороги» было основано в 1842 г. Выпуск рельсов был налажен только к 1844 г., но быстро прекращен из-за нехватки чугуна и трудностей его доставки с Урала. Похоже, рельсовому делу вредила общая просадка горнорудной промышленности, которую мы обсуждали в IV главе [Соловьева ЖД, 52–53].
Еще один «подход к снаряду» был сделан с Выксунскими заводами Шепелева в 1844 г. «Государь император соизволил изъявить желание, чтобы Русские заводчики занялись изготовлением рельсов для Московской железной дороги». Шепелев отозвался, изготовил опытную партию, но сразу обозначил проблемы с нехваткой собственного чугуна из-за вовлеченности в крупные стройки [ГЖ 1844–1–162].
«Горный журнал» в 1856 г. возвращается к этому вопросу:
В Бозе почившему Государю Императору Николаю Павловичу благоугодно было повелеть Главноуправляющему Путями Сообщения и Публичными Зданиями озаботиться введением выделки рельсов на Русских горных заводах.
Дело это у нас совершенно новое и непривычное; оно требует новых устройств,
