меня, а руки она заломила, будто не знала, что с ними делать.
Я мог бы лопнуть от смеха, не отвлекай меня близость ее тела. От каждого прикосновения ее теплой, нежной кожи по спине бежали мурашки.
— Я тебя не уроню, — пообещал я.
Я руками поддержал ее за бедра, изо всех сил стараясь не коснуться идеальной задницы.
Алли отстранилась, и мы встретились взглядами. Ее руки зависли в нескольких сантиметрах от моих плеч. В глубине глаз цвета виски загорелся огонек, дыхание участилось. Все мое внимание сосредоточилось на этой вспышке чувств.
— Если что, ко мне тоже можно прикасаться.
Очередная волна накатила, но до Алли не достала.
— Я же обещал тебя отвлечь.
— Секс в качестве способа отвлечься только все усложнит.
Она провела языком по губе и слегка ее прикусила.
— А кто говорил о сексе?
Я крепче сжал ее бедра, следя за каждым движением. Мне хотелось наклониться и поцеловать ее так, чтобы высвободить эту губу, провести по ней языком, проникнуть в ее рот и наконец-то узнать, какова она на вкус. В случае с Алли мне было не впервой грезить о том, чего я никогда не получу. Но этот взгляд снова навел меня на мысли о ней и пробудил желание.
— Я просто уточнил, чтобы ты не болталась, как неуклюжий Франкенштейн, с поднятыми руками.
Она усмехнулась:
— Я соблюдала условия нашего соглашения. По правилам, ты можешь прикасаться ко мне на людях, — напомнила мне она. — А вот я прикасаться к тебе не могу. Не хотелось бы пользоваться этим преимуществом, когда между нами проскочит искра.
— То есть ты признаешь, что искра была?
Черт, наши губы так близко… Я думал, что знаю, каково это — хотеть женщину. Но я ошибался. Я познал это только сейчас.
— Признаю. У тебя была.
— Какая замечательная точность формулировок.
Я отвел глаза от ее губ и понял, что она за мной наблюдает. Наши взгляды встретились… и вспыхнули.
— Вношу поправку! Мое правило таково: можешь прикасаться ко мне, когда захочешь, Алессандра. На публике, наедине — не важно. Любой частью твоего тела к любой части моего. Когда захочешь.
Холодная вода снова плеснула на бедра — жаль, что не повыше.
— Если что, сейчас самое время, раз уж мы устраиваем представление и все такое.
Руки Алли легонько коснулись моих плеч.
— Только ради представления, — прошептала она.
Пальцы пробежали по моей коже и переплелись на шее. Меня пронзило желание, и я непроизвольно притянул ее ближе. От простого прикосновения, ощущения, что она в моих объятиях, в жилах вспыхнул огонь. Когда мы были подростками, я не мог с ней флиртовать, не мог пересекать черту, и у меня на это были причины. Даже на уровне инстинкта я понимал, что если когда-нибудь к ней прикоснусь, то уже не отпущу.
Тогда я понятия не имел, что с ней делать, а теперь знал. Мне были известны сотни способов ее отвлечь, и я подозревал, что с ней каждый из них заиграет новыми красками.
Алли тихо вздохнула и запустила пальцы мне в волосы. У меня перехватило дыхание.
Она взглянула на мой рот и приоткрыла губы, затем дважды моргнула:
— Я пошла на берег.
Она расслабила бедра и разомкнула лодыжки, а я ослабил хватку.
— Я тебя донесу, — запротестовал я, сдержав стон, когда она соскользнула по мне вниз. В мои планы не входило заморозить ее в океане.
— Я не боюсь холодной воды.
Ее руки пробежали по моей груди, а ноги коснулись песка. Вода доходила ей до пояса. Верная своему слову, она не вздрогнула, даже когда набежавшая волна намочила ее майку до самых ребер.
— А тебе, наверное, стоит побыть здесь еще минутку, а уж потом возвращаться.
Алли с ухмылкой попятилась к берегу и на ходу сняла рубашку и майку. Ее глаза загорелись.
Чертово розовое бикини!
При виде ее округлой груди у меня перехватило дыхание, а от ее изгиба талии руки сжались в кулаки. Она права. Мне нужно еще пару минут, потому что я чертовски возбудился.
— Чувствуешь? — спросила она, наклонив голову, и продолжила отступать.
— Что? — ответил я, ошеломленный тем, как она выглядит в этом своем гребаном купальнике.
— Игра, Хадсон, — сказала она и протянула руки, сжимая свою майку. — Непринужденная игра.
Алли развернулась и пошла к берегу, а я перестал сдерживать улыбку и зашел поглубже в воду, чтобы остыть. Я и сам не понял, что меня возбудило больше — то, как нежно ее пальцы скользили по коже, или искра жизни, блеснувшая в ее глазах во время отступления.
На долю секунды я увидел ее.
Это из-за тебя она…
Угрызения совести неприятно заскреблись внутри, но я тут же заткнул их и окунулся в волны с головой. Просто отвлечься, не больше. Для нее все это игра, она просто морочила мне голову, а я наслаждался каждой минутой. Я даже задумался, не отправить ли ей приглашение еще немного надо мной поиздеваться.
Только когда контроль над телом — и разумом — вернулся, я вышел на берег. Алли нигде не было видно.
— Куда делась Алессандра? — спросил я Джунипер.
Они с Кэролайн продолжали строить замок из песка.
— Я забыла панаму в машине дяди Гэвина. Алли сказала, что принесет, потому что все равно идет за телефоном к твоей машине, — ответила Джунипер, выгребая песок из-под строящегося моста.
— Очень мило с ее стороны.
— Потому что она хорошая, — сказала Джунипер, зыркнув на Кэролайн, и передвинулась к главной башне.
Та закатила глаза, когда Джунипер отвернулась, но, пока мы досыпали песок, не сказала против Алли ни слова.
Спустя несколько минут и две башни Алли вернулась. Теперь бикини прикрывал облегающий бедра розовый сарафан, при виде которого я чуть не принялся кусать костяшки. Она бросила телефон на стул, а затем подошла к нам с безразличным видом.
Между бровями у нее залегли две морщинки.
— Все в порядке? — спросил я и встал.
Мимо пробежал Гэвин.
— Да, — ответила она. Ее голос снова стал бесцветным. — Держи.
И она вручила Джунипер панаму с притворной улыбкой, от которой у меня волосы встали дыбом.
— Спасибо!
Джунипер надела шляпу и затянула под подбородком.
— Не за что.
Алли попятилась ко мне.
— Берегись! — закричал Бичман, и я выбросил руку и поймал фрисби в паре сантиметров от носа Алли.
Она быстро заморгала, не сводя глаз с флуоресцентно-желтого диска.
— Какого черта!
— Смотри, куда бросаешь!
Я отошел от Алли и резким движением кисти метнул фрисби обратно Эрику.
— Спасибо, — сказала она, откашлявшись. — К слову о рефлексах.
Я наклонил голову и
