– Я подумываю о том, чтобы построить небольшую арену, – заявил Майк, остановившись на ступенях террасы. – В августе или сентябре мы могли бы устраивать родео для местных жителей.
Грейди почесал в затылке.
– Стоит попробовать. Родео становится все популярнее. Можно устраивать неделю праздников и заканчивать ее родео. В субботу, например, выступят любители, а в воскресенье – профессионалы.
Но Майк не слушал его. Он смотрел в небо. Джесси проследила за его взглядом. Она ничего не увидела, но различила вдали глухой звук самолета, летевшего на большой скорости.
– Старый, – проговорил Майк. – Кажется, А-5. Наконец Джесси увидела крохотную точку, двигавшуюся в сторону. Через несколько минут она исчезла, а вскоре пропал и звук. Джесси повернулась к Майку, собираясь высказать и свое мнение по поводу родео. Но он все еще смотрел в небо. Наконец медленно опустил голову.
Живой блеск в его глазах уступил место смертельной тоске. Джесси почувствовала, что умрет от сострадания к нему. Он с отсутствующим видом потер правую руку левой, затем резко повернулся и, сбежав по лестнице, пошел к конюшне.
Джесси собралась было бежать за ним, но сообразила, что ей нечего сказать ему. Кроме того, ее обуревали собственные невеселые мысли. Она знала: в его глазах ранчо – пусть ему и нравится работать здесь – второсортный вид деятельности. Даже процветая, он будет помнить о том, что первая любовь навсегда потеряна для него. Каждый раз, когда над головой появится реактивный самолет, он будет вспоминать о том, как покорял небо. Этот райский уголок оставался для него тюрьмой. Джесси понимала: она, как и ранчо, тоже принадлежит ко второму сорту.
– Почему я? – спросила Джесси у Грейди две недели спустя.
Он протянул ей конверт со штемпелем Среднего Запада.
– Потому что вы единственная, кого он слушает. Она взяла конверт и взглянула на него.
– Письмо уже распечатано. Грейди пожал плечами:
– Я решил, что вам будет неловко читать чужое письмо, поэтому прочитал его первым.
– Предполагая, что это поможет мне справиться с неловкостью? – Она уставилась на сложенный лист бумаги. – Нет, не могу.
– Тогда я прочту его вам. – Грейди вырвал у нее листок. Пробежав глазами текст, он сказал: – Это от матери мальчишки. Она пишет, что ее сына мучает сознание вины перед Майком. Он не ест и не спит. Не желает видеть никого из друзей. Она пишет, что...
Джесси выхватила из руки Грейди письмо, написанное мелким ровным почерком.
– Не могу, Грейди. Я не могу заставить Майка по-другому относиться к Тиму Эвансу.
– Вы можете заставить его выслушать. От него-то и требуется лишь один раз встретиться с мальчишкой. Тот извинится, он примет извинения и с улыбкой проводит его до порога.
– Этого никогда не произойдет, – сказала Джесси, глядя через окно на загон.
Новый дом был почти закончен. Все утро она разбирала купленные гравюры и картины и развешивала их в комнатах. Завтра она проследит за тем, как красят коттеджи. Все должно быть готово к концу следующей недели. И сразу, в субботу, приедут первые гости. Ее работа практически завершена, и нет никакого предлога, чтобы задержаться подольше. Если только Майк не попросит.
– Вы единственная, – продолжал упрямо твердить Грейди. – Вы должны уладить это дело. Именно для этого вы и посланы сюда, и вы это знаете.
Она улыбнулась ему:
– Не предполагала, что моряки верят в провидение.
– Когда проводишь столько времени в море, начинаешь верить во многое. Вы любите его. Я вижу это по вашим глазам.
«Но любит ли он меня? « Она не считала нужным задавать этот вопрос по двум причинам. Во-первых, сомневалась, что Грейди известен ответ. Во-вторых, если Грейди он известен, то лучше ей его не слышать.
– Хорошо, – сдалась она, зажав в руке письмо. – Я поговорю с ним. Если вдруг услышите в загоне вопли, не обращайте на них внимания.
– Вы добрая женщина, – сказал Грейди и на мгновение прижал ее к себе.
А не случится ли так, спрашивала себя Джесси, что то, о чем просит ее Грейди, приведет к концу их отношений с Майком? Несмотря на то что они делили постель, оставались темы, которых они не касались. Майк вел себя так, будто никогда не рассказывал ей о Тиме Эвансе. Джесси считала, что в этом виновата она сама. Она могла бы уже не раз вернуться к этой теме, однако каждый раз отступала. Кажется, и сегодня она не воспользуется представившейся возможностью.
Джесси направилась к загону. Майк выезжал гнедого мерина. При виде ее он обрадовался и, спешившись, подбежал к изгороди. Солнце припекало довольно сильно, и Джесси уже успела загореть. Белые шорты особенно это подчеркивали. Наряд дополнял красный топ, поэтому плечи оставались открытыми. Волосы она собрала в хвост и перевязала ярким шарфом. В ушах болтались длинные, до плеч, красно-белые серьги. Она двигалась с легкой грацией довольной собой женщины. Наблюдая за ней, Майк вспомнил о наслаждениях прошлой ночи. С тех пор как Джесси стала делить с ним постель, ему больше не снилась посадка на авианосец. Их любовные игры длились далеко за полночь, поэтому на сон оставалось мало времени. Майк улыбнулся Джесси.
– Как ты догадалась, что я думаю о тебе? – крикнул он, когда Джесси приблизилась к нему.
– Я ни о чем не догадывалась, – без улыбки ответила она.
– Что случилось, Джесси?
После секундного колебания она протянула ему письмо. Майк сразу узнал почерк. Его словно окатили холодной водой. Хорошее настроение мгновенно испарилось, уступив место слепой ярости.
– Нет, – процедил он и повел мерина в конюшню.
– Он хочет только поговорить с тобой. – Джесси пошла следом.
– Мне нечего сказать ему.
– Тогда выслушай его. Пожалуйста, Майк. Ты должен сделать это. Это важно для твоего выздоровления.
– Благодарю за понимание, доктор Лейтон, но когда мне понадобится мнение опытного специалиста, я обращусь к психиатру.
Пройдя в конюшню, он привязал лошадь и принялся снимать седло. Джесси остановилась рядом.
– Ну хотя бы прочти письмо.
– Нет.
– Ему надо лишь убедиться, что он не разрушил тебе жизнь.
– И это все? – Майк поднял седло и понес его в кладовку, где хранилась упряжь.
«Держи себя в руках», – велел он себе. Он должен сохранять контроль над собой. Но ярость разгоралась в нем сильнее и сильнее. Она ведь лучше всех на свете знает, что требует от него невозможного.
Когда он вернулся, Джесси все еще стояла возле лошади. Он выхватил у нее письмо и разорвал на мелкие клочки.
– Джесси, он действительно разрушил мою жизнь. Разбил ее вдребезги. Ты, наверное, не слушала меня, когда я рассказывал, какие чувства испытываю к Тиму Эвансу. Я бы с радостью повернул время вспять и позволил мальчишке умереть, если бы это вернуло мне возможность летать.
