В душе любого человека есть темные уголки. И ей тоже есть в чем покаяться. Правда, ее прегрешения не так тяжки, как грехи Майка. В чем она виновата? Чувство неполноценности, ощущение собственной недостаточности, сознание, что предала память о своем муже и, возможно, самою себя. Однако она никогда не наберется храбрости заговорить обо всем этом вслух. Если Майк сделал свое страшное признание специально для того, чтобы оттолкнуть ее от себя, ему это, должно быть, далось нелегко. Особенно после того, что между ними было.
Джесси коснулась бедра Майка. Он вздрогнул, но не повернулся. Она провела рукой вверх, к пояснице, потом по его спине. Его передернуло, как будто эта невинная ласка причинила невыносимую боль. Она ближе подошла к нему, прижалась всем телом и обняла.
Джесси очень хотелось сказать, что любит его, но она знала, что сейчас Майк не услышит ее, не поверит и решит, что все это она говорит ему из сострадания. Он и в самом деле подумал, будто ею движет жалость, когда она взяла его за руку и подвела к кровати. Она же легла под одеяло и притянула его к себе.
Несколько минут они лежали в кровати молча и неподвижно. Потом Джесси включила ночник на тумбочке. Слабый свет подчеркнул глубокие складки на лице Майка. Джесси оперлась на локоть и провела пальцем по его бровям и губам.
– Я знаю, что ты веришь в то, что рассказал мне, – проговорила она. – Но напрасно. Шш... – Она прикрыла ладонью его рот. – Ты сильный и храбрый. Я видела, с каким упорством ты заново учишься обычным вещам. Я восхищаюсь твоей отвагой и откровенностью. Тебе, Майк, так просто не испугать меня. – Она улыбнулась, но вдруг заметила странные блестящие пятнышки на его лице. Не сразу она сообразила, что Майк плачет.
– Проклятие! Джесси, прекрати. – Он с ожесточением вытер щеку. – Я не стою твоих забот. Разве ты этого еще не поняла?
– Нет.
Она поцеловала его. Он сопротивлялся, плотно сжимая губы. Она шепотом, похожим на рыдание, позвала его по имени. Со стоном он приоткрыл губы и принял ее поцелуй.
На его губах она ощутила солоноватый привкус своих слез. Прижимаясь к нему всем телом, Джесси чувствовала, как он вновь пробуждается к жизни. Неожиданно он повалил ее на спину и взял презерватив. На этот раз Джесси быстро справилась с нехитрым приспособлением. Резко ворвавшись в Джесси, Майк прижал ее к себе с такой силой, будто она была той самой соломинкой, за которую хватается утопающий. Она лежала под ним и наслаждалась его тяжестью. Слезы текли по ее вискам и терялись в волосах.
Когда Майк приподнялся, Джесси поднесла к губам его правую руку и принялась ее целовать, орошая своими слезами. Майк задвигался быстрее, и она выгнулась ему навстречу. В ней нарастало возбуждение, но не так стремительно, как бы ей хотелось. Вот Майк глубоко проник в нее и на мгновение замер. С его губ сорвалось ее имя, прозвучавшее как молитва.
Позже, когда он заснул, Джесси лежала, уставившись во мрак, и искала ответ. Она с головой погружалась в бездонный колодец. Она не знала, что делать с Майком и с самой собой.
Она посмотрела, какой рукой Майк сжимает ее руку. Правой. Она чувствовала уплотнения и швы, оставшиеся после операций. Эта рука способна гладить лошадь, бросать лассо и доставлять удовольствие женщине. Эти пальцы – она потрогала каждый – длинные, изящные, сильные и исполосованные шрамами, не могли выводить ровные строчки на бумаге и манипулировать рычагом управления реактивного самолета.
Джесси перевернула руку Майка. Ладонь грубая, мозолистая, широкая. Несовпадающие части единого целого. Если б не рука, его жизнь текла бы по-прежнему. Если б не рука, она бы никогда не встретилась с ним, никогда не узнала его. Если б не рука, она бы никогда не полюбила его. Теперь ей трудно представить, как сложилась бы ее жизнь, не встреть она Майка. Чувства волной нахлынули на нее, и она с горячностью прильнула к нему. Майк во сне обнял ее и уткнулся подбородком в ее макушку. Джесси прислушалась к стуку его сердца. Она готова для него на все, чего бы он ни потребовал.
Джесси закрыла глаза и подумала о письме, которое пришло несколько дней назад. Мать Тима любит своего сына. Джесси сама не читала этого письма, однако представляла, о чем молит эта женщина. Наверное, юноша очень сильно страдает.
Джесси хотелось спать, но надо было найти решение проблемы. Это в ее характере – склеивать все, что разбилось. Только на этот раз решение ускользало от нее. «Ну должно же оно быть», – уверяла она себя. Но решения не было.
Вдруг Джесси поняла: ее страшная тайна заключается вовсе не в том, что она рада даже такой мимолетной связи с Майком. Ее тайна ужаснее. Она не смогла защитить Брендона от самого себя, а теперь не может излечить Майка. Ей не под силу спасти того, кого она любит.
Утром на третий день в гостинице Джесси проснулась до рассвета. Завернувшись в плед, она осторожно подняла жалюзи и пристроилась на приоконной банкетке, приготовившись встретить восход.
По мере того как ночное небо бледнело, щебет птиц становился все громче. Когда первые солнечные лучи начали пробивать себе дорогу среди гор, проснулся и Майк. Он сел рядом.
За последние дни они выходили из гостиницы только раз, чтобы купить туалетные принадлежности и смену белья. Еду им доставляли в номер.
Майк усадил Джесси к себе на колени. От ее кожи пахло сном и наслаждением. Она положила голову ему на плечо и с удовольствием вдыхала его запах. Бедром она ощущала, как пробуждается его тело.
– Полагаю, нам пора возвращаться, – сказал Майк.
Джесси кивнула. Действительно, пора возвращаться в реальный мир. Но ей этого не хотелось. Время, проведенное с Майком в любви и неге, было лучшим в ее жизни. В первое утро, когда их все еще разделяли смущение и чувство неловкости, Майк погладил ее по лицу и поблагодарил за то, что она осталась. Джесси улыбнулась и сказала, что ей просто некуда было деваться. Потом они ласкали друг друга. Их соитие было быстрым и страстным. Простыня скомкалась, одеяло сбилось. Они одновременно испытали высшее наслаждение и погрузились в обновляющий сон.
Ее тело было наполнено сладкой болью после неистовых объятий. Эта боль приятно напоминала о недавней близости. Впервые за всю свою жизнь Джесси довелось испытать столь полное удовлетворение, впервые она чувствовала себя желанной и нужной.
Майк усадил Джесси верхом на себя и стал ласкать ее, а она тем временем ввела его в себя. Слившись в единое целое, они ринулись в яростный ураган. Когда биение их сердец успокоилось и дыхание выровнялось, они продолжали сидеть, прижавшись друг к другу, словно ни один из них не решался первым разомкнуть объятия.
По дороге на ранчо Джесси заговорила о мебели, купленной на аукционе.
