В его темных глазах блеснул дьявольский огонь.
— Ничего, с грабежами можно подождать. — Он скривил губы в усмешке, ясно давая понять, что выходка Женевьевы не останется безнаказанной.
— Я пойду сама! — задыхаясь закричала она и, к своему удивлению, заметила, что коридор начинает наполняться людьми — воинами Тристана, слугами и даже ее близкими. Среди них стояла смертельно бледная Эдвина, прижав ладонь к сердцу. И Темкин, дорогой Темкин ждал возле лестницы…
Они явно были в ужасе, но не осмеливались вмешаться. А Женевьева невольно втягивала их в борьбу. Нет, она не допустит, чтобы они пострадали из-за нее!
— Я пойду сама, — яростным шепотом повторила она, но было уже поздно. Не обращая внимания на молчаливую толпу, Тристан пошел вверх по лестнице, кивнув Эдвине и Темкину.
Эдвина что-то проговорила, но Тристан не остановился, и она схватила его за руку.
— Тристан, прошу вас, позвольте мне поговорить с ней! — От этих слов растаяло бы даже каменное сердце, но только не его. Он вежливо, но твердо отклонил просьбу.
— Нет, Эдвина. В другой раз.
— Тристан, даже пленникам Тауэра позволяют повидаться с близкими! — продолжала Эдвина. Женевьева обернулась, изумленная ее тоном и фамильярностью обращения к нему. Судя по всему, тетка смирилась с победой Ланкастеров.
— Нет, леди, иначе эта фурия лишит вас покоя. Она втянет вас в заговор, а этого я не допущу. Со временем, возможно, я удовлетворю вашу просьбу.
Догадавшись, что тетка готова разрыдаться, Женевьева крикнула:
— Ради Бога, Эдвина, не унижайся! Не надо умолять о пощаде грабителей и убийц!
Она извивалась, пытаясь взглянуть на тетку. Руки Тристана сжались, и Женевьева поняла, что пробудила в нем ярость. И все-таки он держался вежливо с Эдвиной. Женевьева горько пожалела о том, что тетка так легко смирилась со своей участью.
Эдвина молча отступила. Женевьеве все же удалось поднять голову и посмотреть на нее. Тетка была очень бледна, ее лицо исказилось от боли, в глазах светилась мольба. Но Женевьева не вняла ей.
Тристан пинком распахнул дверь спальни и бросил ее на постель. Быстро приподнявшись на локтях, она приготовилась отразить нападение. Но на нее никто не собирался нападать. Тристан подбоченился и расставил ноги.
— Впредь не вздумайте поднимать ложную тревогу, миледи. Неужели вы никогда не читали басни Эзопа? Даже если здесь и вспыхнет пожар, никто не придет к вам на помощь — потому что не поверит.
— Если вы прикажете своим людям исполнять мои просьбы, мне не придется прибегать к уловкам.
— Мадам, со временем так и будет. Я был занят, иначе пришел бы сам.
— Вы мне не нужны. Я звала слуг!
— Не бойтесь, вам не дадут умереть с голоду.
— Эдвина сказала правду, благородный лорд, — с безмерным презрением процедила Женевьева. — Даже в Тауэре узников кормят и позволяют встречаться с родными!
— Но вы не в Тауэре, леди Женевьева.
— Уж лучше бы я попала туда! Я вправе…
— У вас нет прав. Ровным счетом никаких, леди. Вы лишились их в ту ночь, когда пытались убить меня.
Женевьеве показалось, будто стены просторной комнаты сдвигаются вокруг нее. В присутствии Тристана спальня казалась тесной.
— Не понимаю, почему вы отказываете мне в таких простых вещах, как горячая вода и помощь слуг…
— Вам ни в чем не отказывают. Просто вы здесь больше не хозяйка: это мои слуги, а не ваши. И когда я сочту нужным…
Женевьева поняла, что рядом с этим человеком ей не удастся сохранить самообладание. Она схватила подушку и запустила ею в Тристана, громко и хрипло выругавшись.
Он поймал подушку на лету и помедлил, очевидно, набираясь терпения, а затем повел бровью, давая понять, что она совершила глупость. Женевьева была готова признать это, но от его взгляда ее охватила тревога.
Внезапно заметив на полу простыни, Тристан посмотрел на нее и издевательски усмехнулся:
— Вы слишком строптивы.
Женевьева отвернулась, чувствуя себя побежденной и беспомощной. В этот миг ей хотелось лишь одного: чтобы он ушел.
— Я больше не буду обманывать стражников, — пообещала она. — Идите и управляйте своим поместьем.
Тристан сухо рассмеялся:
— Украденным поместьем?
— Да, и это невозможно отрицать! — крикнула Женевьева, недоумевая, зачем вообще отвечает ему.
— Вам не о чем беспокоиться, леди. Вы переполошили весь замок и добились своего. Да, вами пренебрегли, вам отказали в необходимом. Но теперь я здесь и исправлю это упущение. — Подойдя к двери, Тристан приказал стражнику принести еду. — И воды — да, миледи? Чан горячей воды?
Женевьева яростно покачала головой. Она хотела только одного — чтобы Тристан убрался отсюда.
— Но вы же требовали воду! По крайней мере мне так послышалось. Вы просили ее? Питер, прикажи, чтобы сюда немедленно принесли чан с горячей водой.
Он закрыл дверь и прислонился к ней. Женевьева спиной чувствовала, что Тристан не сводит с нее холодного, безжалостного взгляда.
Горячий трепет охватил ее. Когда Тристан держал ее в объятиях, его взгляд был совсем другим. Но это еще ничего не значит. И ее сопротивление ничуть не задело его.
— А вот и слуги. — Он открыл дверь, услышав негромкий стук. Женевьева не обернулась. Она сидела неподвижно, слушая, как юноши вносят тяжелый чан и наполняют его водой из ведер. Какая-то женщина тихо обратилась к Тристану — судя по голосу, это была Эдди из кухни. Наконец шаги смолкли, тяжелая дверь закрылась, засов опустился на место. Где же Тристан?
Женевьева обернулась и увидела, что он стоит на прежнем месте. Поставив ногу на крышку сундука, Тристан не сводил с нее глаз. На туалетном столике стоял поднос с едой, над водой поднимался пар.
— Вы требовали чан, миледи.
Он насмехался над ней, наслаждаясь ее замешательством. Заставив себя улыбнуться, она саркастически отозвалась:
— Да. Никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной. — Женевьева опустила глаза и чуть вздрогнула, понимая, как глупо сердить Тристана. Но он лишь покачивал головой, словно сочувствуя ей.
— Что ж, миледи, я сейчас же помогу вам.
Женевьева нахмурилась, глядя, как он подошел к туалетному столику и перебрал стоящие на нем флаконы. Наконец Тристан взял один и обернулся к ней с притворной улыбкой.
— Розы! Думаю, аромат роз вас устроит?
Она не ответила, а Тристан подошел к чану вылил в него ароматную жидкость и принюхался.
— Хотел бы я знать, что это за запах — алых роз или белых? А может, это не так уж важно?
Она не шевелилась и не отвечала, настороженно наблюдая за ним. Его улыбка стала шире, и это особенно встревожило Женевьеву. Игривость Тристана пугала ее сильнее, чем его гнев.
