Наступил день, когда Артем должен был лететь в Хельсинки. Лариса обещала к его приезду закончить работу над сценарием. Они поцеловались на прощание, потом за Артемом приехал шофер и повез его в аэропорт.
Через некоторое время должен был появиться Константин, они договорились сегодня начать работу в четыре. И вдруг Лариса подумала, что лучше, наверное, не говорить ему, что Артем улетел в командировку. А почему, собственно, не сказать, что это изменит? Ведь у них просто деловые, при этом немного дружеские отношения, они целые дни проводят вместе за работой, когда Артема нет дома; Константин очень внимателен к ней, корректен, вежлив. Но от одной мысли, что они останутся наедине в пустой квартире весь вечер и, возможно, даже ночь, Ларисе вдруг стало не по себе. И опять тот самый сверчок, который распевал в ее душе песенку искусителя месяц назад, застрекотал с новой силой. Наверное, он просто прятался до поры до времени, а теперь словно смеялся над ней. Лариса стала вести с ним мысленный диалог. «Замолчи», — строго приказала она. «Но ты же сама меня вызываешь», — пропел сверчок гнусавым голосом. «Даже не думаю», — заявила Лариса. «Врешь, — прострекотал он. — Ты все время думаешь о нем, только не хочешь признаваться в этом. Но я-то знаю, чего ты хочешь на самом деле». — «Я хочу покоя, интересной работы, я хочу сниматься в кино, и я люблю своего мужа, который все это дает мне». — «Твой муж надоел тебе, ты ищешь новых приключений, новых страстей, ты хочешь пощекотать свои чувства и нервы, и я помогу тебе, помогу тебе…» Он пел громко и назойливо уже не в ее сознании, а где-то в углу комнаты, под диваном, и его невыносимое бормотание отдавалось гулким эхом в стенах, гудело навязчивым звоном в голове, разносилось с кровью по жилам и венам, словно отравляющий дурманом наркотик. И как только Ларисе начинало казаться, что она обнаружила источник досаждающего ей звука, он тут же перемещался в другое место и раздавался из-под кресла или ковра… Это становилось невыносимо. «Прекрати! Ты все врешь!» — возмутилась Лариса. «Не кричи на меня, я ни в чем не виноват, — проскрежетал он. — Надо сердиться не на меня, а на себя, потому что ты сама меня вызываешь, сама хочешь услышать мою сладкую песенку! Ха-ха-ха! Приходи, голубчик мой, посиди часок со мной. Муж уехал в край чужой, очень грустно быть одной… Ха-ха-ха! Поет сверчок, посиди со мной часок!» — «Что за бред! Заткнись!» — Лариса схватила пепельницу, с силой швырнула в угол. Окурки рассыпались по полу, а пепельница, развалившись на две половинки, закатилась под диван. «В страшном гневе ты своем всю посуду перебьешь, в доме все перевернешь, но меня ты не найдешь», — издевательски захихикал сверчок где-то на потолке.
Лариса без сил упала на диван, закрыв руками лицо. Кажется, она не плакала, ее просто охватило безудержное отчаяние, застряло комом в горле, мешало видеть, слышать, дышать…
За всю ее жизнь со времени знакомства с Артемом такое впервые происходило с ней. Она ведь все еще любила его, может быть, не совсем так, как раньше, но любила его одного. За десять лет она не только ни разу не изменила ему, она ни разу не посмотрела с тайным влечением на другого мужчину! Больше того, это даже не приходило ей в голову, хотя очень многие были тайно или явно влюблены в нее. Теперь же вдруг все в одночасье переменилось, каждый день она с нетерпением ждала, когда позвонит Константин, когда они наконец встретятся. Ее непреодолимо влекло в бездну запретных чувств, и чем сильнее она пыталась сопротивляться своему влечению, тем сильнее и отчаяннее оно становилось. Конечно, так могло продолжаться еще какое-то время, но наступил момент, когда Лариса наконец поняла, что ей надо немедленно прекратить встречаться с Костей Астаховым, просто так, без всяких объяснений и выяснений, раз и навсегда. В противном случае вся ее прежняя жизнь, такая привычная, стабильная и очень ей дорогая, может разрушиться и превратиться в груду мелких осколков. В состоянии ли она отказаться от всего этого, решиться на безумный шаг, к которому все сильнее толкали ее собственные чувства? Скорее всего это совершенно невозможно, и бессмысленно даже думать такое. Но навязчивое воображение то и дело рисовало перед ней манящие картины, в которых она, по воле каких-то невероятных обстоятельств, оказывалась в объятиях Константина. В своих фантазиях она заходила все дальше и дальше, она словно наяву чувствовала прикосновение его губ к своим губам. С тайным нетерпением она ждала момента, когда он снова сделает встречный шаг, протянет к ней руки, упадет перед ней на колени, как тогда, в его квартире… Если он сделает это еще раз, она уже не захочет и просто не в силах будет его оттолкнуть. Возможно, она потом пожалеет об этом, но это будет потом, когда-то… Сумеет ли она собрать осколки своей прежней жизни? Или не захочет и не станет их собирать?
Ответа на эти вопросы не было, да и не могло быть, и Лариса продолжала мучиться от неразрешимого противоречия между привычной любовью к Артему и запретной страстью к Константину, которую, как ей казалось, она скрывала очень умело и тщательно…
И в это время раздался звонок в дверь.
Она встала, с ужасом оглядела засыпанный окурками пол, посмотрела на себя в зеркало. На лице застыло совершенно идиотское выражение, косметика на веках размазалась, от чего вокруг глаз появились подозрительные синяки. Все это было настолько нелепо, что Лариса решила вообще не открывать дверь. Можно сделать вид, что ей срочно пришлось куда-то уехать, потом извиниться, как-нибудь отовраться. Ведь нельзя же открывать ему в таком виде! С другой стороны, это было бы еще глупее, да и вовсе ей не хотелось, чтобы он повернулся сейчас и ушел. Нет, надо срочно что-то придумать, изобрести правдоподобное объяснение и этим валяющимся окуркам, и ее отвратительному виду, сочинить мгновенно убедительную легенду о произошедшей в доме душещипательной драме. Пусть он тоже оживет, испугается за нее, станет волноваться, проявит живые человеческие чувства! А то превратился в хорошо отлаженного робота, совершенно ни на что не способного, кроме бесконечных умных разговоров о кино!
Лариса быстро растрепала себе волосы, схватила сигарету, закурила. В дверь позвонили еще раз, и она решительно пошла открывать. Погасила в прихожей свет, чтобы создать соответствующую обстановку, и отперла замок.
Костя вошел и сразу почувствовал что-то неладное.
— Извини, что темно, — произнесла Лариса чуть срывающимся голосом. — Я не могу включить свет, потому что не хочу, чтобы ты меня хорошо видел…
— Что случилось? — спросил он с искренней тревогой.
— Да ничего, все уже прошло… Я потом когда-нибудь объясню, не сейчас…
