Но перебить всех казаков было трудно, и наряду с казнями предусматривались другие меры. Член РВС Сокольников (Бриллиант) требовал направлять казаков на каторжные работы и предписывал «немедленно приступить к постройке и оборудованию концентрационных лагерей». Его коллега Сырцов телеграфировал в Вешенскую: «Приготовьте этапные пункты для отправки на принудительные работы в Воронежскую губернию, Павловск и другие места всего мужского населения в возрасте от 18 до 55 лет включительно… За каждого сбежавшего расстреливать пятерых».
Но если геноцид на Дону более-менее известен нам по страницам «Тихого Дона», то надо учитывать — он проводился во всех казачьих областях. На Урале зверствовали подручные Свердлова Г. И. Петровский и Шая Голощекин. Петровский писал: «С казачеством нужно покончить… Советская власть должна поставить в порядок дня политику репрессий по отношению к казачеству, политику экономического и, как подсобного ему, красного террора». Разрабатывал планы массовых депортаций и расчленения Уральской области, часть отдали соседним губерниям, часть — в состав «киргизской степи». Уже позже уполномоченный Ружейников, прибывший из Москвы в Уральск для исправления «перегибов», выпустил из тюрем 2 тыс. казаков как невинно арестованных. А скольких не выпустил? И сколько уже лежало в земле? Геноцид обрушился и на Оренбургское, Астраханское казачества. Даже на казачьи части, сражавшиеся на стороне красных! Когда Деникин в зимних боях разгромил 11-ю советскую армию, единственным боеспособным соединением, отступившим в порядке, была кубанская бригада Кочубея. В Астрахани ее под предлогом «анархии» разоружили, многих арестовали. Кочубея хотели расстрелять, он сбежал в степи и погиб.
С точки зрения обычной логики (даже и логики «классовой борьбы»), кампания геноцида была иррациональной. Настолько же иррациональной, как цареубийство, как истребление русской интеллигенции в мясорубке «красного террора». Ведь речь шла не о подавлении сопротивления, не о карах противников! Наоборот, расправа обрушилась на тех казаков, которые уже признали советскую власть. Они могли обеспечить тыловое снабжение для красных частей, воюющих с Деникиным и Колчаком. А кто-то из казаков готов был драться на стороне красных… За что же и по какой причине было решено их истребить? Некоторые писаки, стараясь объяснить это, даже придумали легенду — дескать, молодого Яшу Свердлова в 1905 г. поймали казаки и хотели повесить, вот Свердлов и затаил к ним ненависть. Хотя такого случая никогда не было. Да и сам Яков Михайлович был лишь одним из многих организаторов.
Нет, мощнейшую кампанию против казачества развернули вовсе не из-за того, что оно было «реакционной» силой, не в отместку за то, что оно подавляло революцию 1905 г. Это были лишь предлоги. Ведь во время гражданской войны и казачество оказалось расколотым, заражалось местными разновидностями большевизма, сепаратизма, либерализма. Даже Советы изначально назывались Советами рабочих, крестьянских и казачьих депутатов… Но казаки были той силой, которая в свое время создавала великую Россию. Пояс казачьих областей по границам страны «скреплял» ее, препятствовал ее расчленению и распаду — и оставался стабилизирующим фактором, даже несмотря на возникшие теории «казачьего сепаратизма». Казаки консервативно поддерживали свои традиции и уклад, их было практически невозможно переделать в послушное орудие «интернационалистов». Наконец, они всегда называли и считали себя «воинами Христовыми». То есть в схемы нового народа и нового государства совершенно не вписывались. Вывод следовал — уничтожить.
Но в данном случае авторы просчитались. Ошалелую интеллигенцию они гнали на бойни, как баранов. Стихийные мятежи крестьян и голодные бунты рабочих довольно легко подавляли. Но казаки-то были прирожденными и опытными воинами. Привычными к спайке, умеющими быстро сорганизоваться. Их терпения хватило всего на месяц, пока они не поняли, что их на самом деле намереваются извести под корень. Пожар занялся сразу в нескольких местах. В станице Еланской, когда 20 карателей захватили очередную партию жертв, поднялся Красноярский хутор. Казак Атланов собрал 15 человек с двумя винтовками — пошли шашками и плетками отбивать арестованных. В Казанской, когда на один из хуторов приехали 25 трибунальцев с пулеметом проводить «карфаген», тоже восстали. Пошла цепная реакция. Сотник Егоров поднял по казачьему сполоху 2 тыс. человек…
В качестве агитационных материалов повстанцы распространяли найденные у убитых комиссаров ту самую, свердловскую директиву о геноциде и телеграмму члена РВС Южного фронта Колегаева во исполнение директивы. Мятеж разливался стремительно, охватил станицы Казанскую, Еланскую, Вешенскую, Мигулинскую, Шумилинскую, Мешковскую, Усть-Хоперскую, Каргинскую, Боковскую. Казаки самостоятельно формировали сотни и полки, выбирали командиров. Выдвинули лозунг: «За советскую власть, но против коммуны, расстрелов и грабежей». У повстанцев не было оружия, боеприпасов — почти все сдали. Но доставали припрятанные дедовские шашки, ковали пики и кидались в атаки с холодным оружием. Отливали картечь и пули из оловянной посуды, из свинцовых решет веялок. Для нескольких захваченных пушек вытачивали стаканы снарядов из дуба на токарном станке. И гнали, громили палачей.
В это же время восстало Уральское казачество. Разумеется, не сговариваясь с Донским. Но действовали одни и те же закономерности, вели к одному и тому же результату. Восстали и оренбургские казаки. Поднялись терские, активно поддержали Деникина.
16 марта 1919 г., в день смерти Свердлова, ЦК большевиков сразу же отменил директиву о геноциде. Но он продолжался! Теперь под предлогом подавления мятежа. Якир приказывал: «…Полное уничтожение поднявших восстание, расстрел на месте всех, имеющих оружие, 50-процентное уничтожение мужского населения. Никаких переговоров с восставшими быть не должно». Впрочем, и Ленин не собирался давать казакам реальных послаблений. Вот его телеграммы. Сокольникову, 20 апреля 1919 г.: «Верх безобразия, что подавление восстания казаков затянулось». Ему же, 24 апреля: «Если Вы абсолютно уверены, что нет сил для свирепой и беспощадной расправы, то телеграфируйте немедленно. Нельзя ли обещать амнистию и этой ценой разоружить? Посылаем еще двое командных курсов». 25 апреля, Склянскому: «Надо сговориться с Дзержинским о том, чтобы он дал самых энергичных людей, и не послать ли еще военные силы? Еще надо, если там плохо, пойти на хитрость». 6 мая, в РВС Южфронта: «Происшествие с подавлением восстания прямо-таки возмутительно. Необходимо принять самые энергичные и решительные меры и вырвать с корнем медлительность. Не послать ли еще добавочные силы чекистов?» 15 мая, Луначарскому: «Двиньте энергичное массовое переселение на Дон из неземледельческих мест для занятия хуторов. Курсантов тоже пошлем».
Рано или поздно казачье восстание на Дону было обречено. Но руководство «Вешенской республики» направило гонцов к донскому атаману Богаевскому, сменившему на этом посту Краснова, — с просьбой о помощи. Повстанцы продолжали отчаянно отбиваться. Изрубили несколько большевистских частей. А Сердобский красный полк и часть Федосеевского перешли на сторону казаков. Против них собирались все более крупные силы, 40 тыс. штыков и сабель с огромным количеством артиллерии и пулеметов. 22 мая началось отступление повстанцев. Операцию взял под личный контроль Троцкий. В приказе № 100 от 25.05.19 г. он писал: «Солдаты, командиры и комиссары карательных войск!..Гнезда бесчестных изменников и предателей должны быть разорены. Каины должны быть истреблены. Никакой пощады к станицам, которые будут оказывать сопротивление… Против помощников Колчака и Деникина — свинец, сталь и огонь!..» Каратели оставляли за собой пустыню. Специальные отряды факельщиков жгли хутора и станицы, население истреблялось.
Казаки уходили за Дон, где заняли последнюю линию обороны. На 8 орудий оставалось 5 снарядов. Из каждой сотни выделялось 1–2 стрелка, которых снабжали патронами. Стрелять разрешалось только при попытках врага форсировать Дон. А красные, заняв правый берег, засыпали повстанческие лагеря снарядами и пулями. Но положение уже менялось. Воспользовавшись отвлечением советских сил против вешенцев, деникинцы разгромили в Сальских степях 10-ю красную армию, в Донбассе — 13-ю. Фронт затрещал. И только тогда Ленин спохватился, заговорил вдруг о мелких уступках! 3 июня он писал в РВС Южфронта: «Обращаем внимание на необходимость быть особенно осторожными в ломке таких бытовых мелочей (речь идет о лампасах, словах «станица», «казак». — Прим. авт.), совершенно не имеющих значения в общей политике и вместе с тем раздражающих население. Держите твердо курс в основных вопросах и идите навстречу, делайте поблажку в привычных населению архаических пережитках». Но при этом снова телеграфировал Сокольникову: «Всеми силами ускоряйте ликвидацию восстания…»
