(Указал рукой на Раевского.) Против шестидесятитысячного корпуса маршала Даву дрался один Раевский. Генералы Воронцов, Басильченков, Паскевич, Милорадович, как простые солдаты, дрались в рукопашных боях. А бой для чего? Для того чтобы я соединился с Первой армией и вместе мы ударили бы по Наполеону. А ваш главнокомандующий вместе с вами, дорогие, други, бежит, и догнать невозможно.
Ермолов (Раевскому и Воронцову). Николай Николаевич, Михаил Семенович, мой низкий поклон! (Обнимает обоих.)
Кутайсов (обнимает Воронцова и Раевского). Слава богу, что мы уже вместе. Наполеон, наверное, это почувствует.
Раевский (Кутайсову). Если главнокомандующий будет такого же мнения, дорогой Алеша.
Багратион. Россия велика, Николай Николаевич. У Барклая и его Первой армии оказались быстрые ноги Кутайсов. Армия здесь ни при чем, ваша светлость. Первая армия и ее генералы так же хотят генерального боя, как и Вторая армия и ее главнокомандующий князь Багратион.
В зал не спеша входит Дохтуров, коренастый, с длинными волосами, воспаленными глазами. Андрианов вытягивается.
Дохтуров (Андрианову). Князь у себя?
Андрианов. У себя, ваше превосходительство.
Дохтуров (тяжело дыша, отрывисто). Унтер, как Александр Васильевич Суворов, князь Италийский, граф Рымникский, про лазарет говорил?
Андрианов. Приказано было помнить, ваше превосходительство: здоровым — питье, воздух, еда; больным — тоже воздух, питье, еда.
Дохтуров. В лазарете один умирает, а десять хлебают его смертный дых. (Повысил голос.,) Не затащат меня в гроб из боя!
Андрианов. Так точно, не затащат, ваше превосходительство.
Багратион (прислушиваясь, удивленно). Дохтуров?
В спальню шатаясь входит Дохтуров.
(Раскрыв объятия, идет навстречу.) Дмитрий Сергеевич, а мы тебя в числе мертвых считали.
Дохтуров. А Дохтуров — как колобок: «Я от дедушки ушел, я от бабушки ушел» — вот и от Наполеона ушел. Только не обнимай меня, Петр Иванович. Еще заразишься. Здравствуйте, господа генералы!
Багратион. Что ты, Дмитрий Сергеевич, и глаза горят и разговор необычный? (Кохте.) Позвать доктора!
Кохта уходит.
Дохтуров (садится к окну). Жар томит.
Входит Кохта с доктором Гангардтом. Гангардт приветствует присутствующих.
Гангардт (пробует пульс Дохтурова). Горячка. Тифус. Вам в лазарет нужно, Дмитрий Сергеевич.
Дохтуров (жадно пьет воду). Нам смерть спокойная на роду не написана, доктор… (Опять пьет.) Если умирать, так уж лучше на поле славы, чем в лазарете.
Багратион. Болен ты, мой дорогой, совсем ты больной.
В спальню быстрыми шагами входит цесаревич Константин Павлович, молодой еще, но у лее лысый и очень похожий на Павла I.
Константин Павлович. Здравствуйте, господа генералы!
Генералы:
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, ваше императорское высочество!
Константин Павлович. Ого! Здравствуй, Ермолов! Здравствуй, Кутайсов! (Рассматривает близорукими глазами в лорнет сапоги Ермолова и Кутайсова, иронически.) Господа генералы Первой армии, которую пару сапог вы истрепали во время бегства с наших границ?
Воронцов. Нет, ваше высочество, они сапог не трепали, лошадей загоняли.
Константин Павлович (хохочет). Лошадей загоняли! Лошадей загоняли! Ха-ха-ха!
Ермолов. Здесь ничего смешного нет, Константин Павлович. Барклая сам император назначил главнокомандующим.
Константин Павлович. Напрасно вы думаете, Алексей Петрович, что каждое решение моего брата меня радует и я с ним всегда согласен.
Ермолов. Здесь не так виноват Барклай, как негодный план обороны прусского генерала герр Пфуля. Рассеивание и расчленение сил наших армий дало возможность Наполеону дойти до Смоленска почти без боя.
Дохтуров (вздыхает). Ой, Смоленск… (Пьет воду.)
Раевский. Если б его величество принял план Багратиона в начале года, то сегодня не Наполеон дрался бы у Смоленска, а русская армия была бы под Парижем.
Багратион (Раевскому). Не люблю я, Николай Николаевич, когда воспоминания заменяют дело. (Ермолову.) Скажи, Алексей: что думает Барклай? Даст он генеральный бой Наполеону под Смоленском?
Ермолов. Это от тебя зависит, князь, — как встретишься ты с ним и что вы решите.
Дохтуров (про себя). Барклай решит… Барклай тифус… (Пьет воду.)
Через зал в спальню врывается возбужденный Платов.
Платов (срывает с себя мундир, бросает па лавку). Нет, я не хочу больше носить мундир генерала, мне стыдно! Мои казаки глядят на меня так, как будто бы я виноват в том, что Наполеон берет Россию без боя. На улице женщины смотрят на меня, будто я отдал Наполеону Россию до самого Смоленска.
Багратион. Кто скажет после этого, что атаман Платов не сумасшедший? Правду говорят. (Платову.) Надень мундир, Матвей Иванович! А то подумают, что ты пьян.
Быстро входит Сен-При.
Сен-При. Здравствуйте, господа генералы! (Здоровается за руку с Ермоловым и Кутайсовым. Багратиону.) Петр Иванович, делегация смолян просит приема.
Багратион. Каковы показания пленного полковника?
Сен-При. Похоже, что силы армии Наполеона уже соединились… Авангард маршала Не я завтра утром подойдет к правому берегу Днепра. По более свежим сведениям, полагаю, что маршал Жиуно с корпусом вестфальцев старается обойти нашу армию и отрезать путь на Москву.
Багратион (генералам). Этого как будто и ждал Барклай. Если бы Первая армия подождала меня у Горок и мы отрезали бы путь французам к Смоленску, если бы объединенная сила наша ударила по Наполеону, у которого главные силы тогда еще разбросаны были, а обманутый мною маршал Даву со своим шестидесятитысячным корпусом медлил с боем под Салтановкой, то мы победили бы. (Быстро выпрямился и взглянул на Ермолова.) Может, Барклай не собирается защищать Смоленск?
Ермолов (пожав плечами). Не могу ничего ответить, Петр Иванович. Несмотря на то что я начальник штаба, его планы для меня остаются неизвестными до последней минуты… Я думаю…
Багратион. Что? Что вы думаете, господин генерал?
Ермолов. По моим наблюдениям, защита Смоленска не входит в план Барклая.
Кутайсов (вскочил). Сакраменто! Пусть меня разжалуют в солдаты, пусть расстреляют, но я из Смоленска не уйду!
Дохтуров (низким голосом). Друзья, я сейчас начну кричать…
Раевский. Если и Смоленск сдадим без боя, ни один солдат уже не будет верить в своих генералов и мы вынуждены будем оставить армию и фронт.
Константин Павлович (кричит). Предательство! Россию предали!
Платов (Багратиону). Князь, сегодня в Смоленске собраны все лучшие, прославленные генералы России. Не за себя одного скажу. Я знаю, что думают Милорадович, Басильчиков, Паскевич, Коновницын, Дохтуров и другие. Не сегодня-завтра Наполеон со своими маршалами и корпусами подойдет к Смоленску. Его величество наш император далеко. Вы должны взять в свои руки командование и защитить Смоленск и этим спасти Россию от вечного позора.
Багратион. Ты пьян, атаман!
Кутайсов. Этого требуют не только генералы, но и обе армии, солдаты которых жаждут боя и будут драться до последней капли крови.
Воронцов. Правильно!
Раевский (Багратиону). Вы должны принять решение и всем пожертвовать для России, ваша светлость. Таково желание всех наших генералов.
Ермолов. Друзья, по-моему, это похоже на бунт генералов.
Дохтуров (бормочет). Бунт… пусть будет бунт… пусть дело будет…
Константин Павлович (испуганно). Бунт? Против кого?
Раевский (обозленный). Для нас все равно. Против кого бы то ни было, ваше высочество. Сегодня Россию надо спасать.
Сен-При. Что скажут во дворце?
