три часа. В какой-то момент перешли на «ты» и по именам. Когда женские обновки закончились, погнали на примерку Тимофея, поставив перед фактом, что на приём пойдут втроём. И дома останется не Куницын, а Куницына, которая не проходит возрастной ценз. На вопрос, собирается ли кто-нибудь учитывать мнение мужчины и главы клана, дружно ответили: «Нет!», после чего так же хором разъяснили плюсы и минусы всех вариантов. Естественно, любые комбинации, кроме выбранной, выставляли всех присутствующих на позор и посмешище перед высоким Сахалинским обществом.
— Если пойдёте вы с Надей, — пылко объясняла Наташа, — то, все будут считать её твоей любовницей. Потому что она путешествует инкогнито!
— Ну так надо привести истинное положение дел в соответствие с легендой, — брякнул Тимофей.
— Ишь, быстрый какой! — фыркнула Надежда, превращая хамство на грани фола в дружескую шутку. Но глазами стрельнула так, что у Харзы ёкнуло в груди.
— Зачем тебе сейчас любовница? — вытаращилась Наташа. — Вот женишься на Хотене, тогда и будешь любовниц заводить! А до свадьбы любовниц не положено!
Пока просмеялись, пока подобрали костюмы конкретно к этому мероприятию…
— Домой пора, — решил сворачивать мероприятие Тимофей. — Нам ещё до Корсакова ехать!
— Одну минуточку! — остановил портной. — У старого Ганнибала есть небольшой подарок. — Анна и Фима раздали всем по свёртку. — Это то, о чем мы говорили в прошлый раз.
— Форма? — улыбнулся Куницын. — Вы настойчивы, мэтр!
— Вы же понимаете, Тимофей Матвее…
— А мою форму тоже Соня шила? — громко спросила Наташа.
Наступила тишина. Замер, прервавшись на середине слова Ганнибал. Наполнились слезами глаза покрасневшей Сонечки. С удивлением уставилась на сестру Хотене. Тимофей судорожно пытался придумать что-то разряжающее ситуацию…
Не растерялась только Надя:
— На самом деле? — девушка с неподдельным изумлением смотрела на внучку портного. — Вот этот шедевр — твоя работа?
Сонечка, покраснев ещё сильнее — хоть спички о щёки зажигай — кивнула.
— Мне нужно платье твоей работы на бал урожая в Хабаровске. И не спорь! Мэтр, вы понимаете, о чем идёт речь. При всём уважении к Вам, именно работы Вашей внучки!
— Конечно, прекраснейшая, — поклонился Ганнибал.
— Ну, Натка, — покачал головой Куницын…
— А чего сразу Натка? — возмутилась девочка. — Если Соня сшила такое платье, то форму-то ей сделать — раз плюнуть!
— То есть, тебе понравилось?
— Конечно! Блеск!
Тимофей демонстративно выдохнул:
— Говорить надо так, чтобы тебя понимали! А форму шьют на фабриках. Здесь сугубо экспериментальные образцы. Я же правильно понимаю, мастер?
Ганнибал кивнул. Будто голос потерял.
— Мэтр, — вздохнул Тимофей, — у Вас в горле чай догнал халву и остановился поговорить за жизнь? Может-таки, постучать Вас по спине, чтобы они впечатлились и пошли себе дальше?
— Спасибо, молодой человек, — ожил мастер. — Должен сказать, финикийский говор у Вас отвратительный.
— Да и хрен с ним, — отмахнулся Тимофей, у которого и в прошлой жизни не получалось изображать еврея из анекдотов. — Я пытаюсь Вам сказать, что мы не имеем никаких претензий. Мы хотели получить платье от великого мастера, мы его получили. А кто из вас кому внучка, решите без нас. И да, Соня никому не хвасталась своей работой. Она вообще молодец. Форму глянем дома. Пора ехать!
Прежде, чем повернуть ключ зажигания, Куницын повернулся к Наташе и спросил:
— И как эти два паршивца выбрались из закрытой машины?
Девочка грустно вздохнула:
— Наверное, где-то есть маленькая дырочка.
[1] И снова просим разделять авторов и персонажей. Краеведческий музей в Южно-Сахалинске прекрасен
[2] А. П. Чехова оба автора искренне уважают. И надеются, что Антон Палыч не обидится
Глава 19
Доставшаяся Машке машина оказалась родной сестрой разъездной кунаширской барбухайки Куницыных. Такой же поношенный «полупроходимец» свердловского завода с полным приводом, мощным кенгурятником, широкими покрышками, решёткой багажника на крыше и потертым кузовом цвета хаки. Разве что руль слева, как положено.
Ну и звали их на Кавказе не «сверчками», а «козликами». От большой любви, наверное. Самая ругаемая здесь машина. И самая распространённая. Ну и, что логично, самая надежная — остальные-то, еще хуже.
Козлик, надсадно ревя двигателем, карабкался на пригорки; визжа подпаленными тормозами, скатывался в крутые ложбины; весело скрипя рессорами, прыгал на камнях, во множестве рассыпанных на дороге; выписывал петли вокруг особо выдающихся валунов; неторопливо, но с кучей брызг, форсировал широко разлившиеся реки, а если верить карте — одну и ту же реку, но много раз. И всё это не на просторах альпийских лугов, а в зарослях елового леса, где многометровые исполины возвышались среди молодой поросли, а по веткам прыгали любопытные белки.
Если судить всё по той же карте, цель путешествия приближалась, но медленно и неохотно.
Но всё раньше или позже заканчивается, и железный трудяга, кашляя и сипя, преодолев очередной взгорок, упёрся помятыми трубами кенгурятника в монументальные ворота, сооруженные из цельных брёвен. Никаким тараном не выбьешь. Нужна техника, что сможет набрать скорость на крутом подъеме, а потом… Скорее всего, получит гранату под башню и останется стоять на перегибе, перегораживая подход следующим желающим, пока хозяева не затащат внутрь при сборе трофеев.
Впрочем, подбитой бронетехники у ворот не наблюдалось. Да и вообще, картина была скучной — стена из валунов в обе стороны, да вышка дежурного.
— Эй, дарагой! — закричали с вышки. — Кто будэшь⁈ Зачэм прыехал⁈
— Котэ, моргалы протри, — Машка по пояс высунулась из машины. — Задницу от стула оторви, мать твою, и открывай калитку!
На вышке пошебуршились, после чего тот же голос уже без всякого акцента воскликнул:
— Машка, дери тебя турок впоперек! Ты из какой дыры выбралась?
— Всё тебе расскажи, покажи и дай попробовать! Раскупоривай!
— Да послал уже молодых! Тормозят!
Створки, и в самом деле вздрогнули и с громким и противным скрежетом начали расходиться. Очень неторопливо. Наверное, чтобы у гостя было время подумать, рады ли ему здесь. И не лучше бы уйти, пока ноги ходят.
Но женщину таким подходом было не пронять. Она терпеливо дождалась, пока ширина станет достаточной, чтобы не свернуть зеркала и загнала «козлик» на площадку за воротами. Вылезла из машины, огляделась:
— Ну, и где комитет по встрече? На хлеб-соль и прочий коньяк не намекаю.
— Здесь я, здесь, — отозвался широкоплечий детина, до глаз заросший бородой. — На лавочке сижу.
И в самом деле, сидел. Сливаясь со стеной так, что разве что в тепловизор можно заметить.
— Шикарный камуфляж! — оценила Машка. — Тряпку под стены делали, или стены под тряпку?
— Всего понемногу, — хмыкнул здоровяк.
— Привет, Лось! — женщина обняла детину. — Как дела, как жена, как дети, как овцы? А бородищу-то зачем отпустил⁈
— Здорово, Машуня! Какой-такой жена⁈ Я же однолюб, тебя жду! А
