приёме у наместника его опыт пьяной драки в африканском «клубе» не пригодится. Впрочем, ситуации бывают разные.
Но черт оказался не таким страшным, как его малевали. Так всегда бывает, если заранее дать по рогам и намотать хвост на кулак.
В оговоренное время заехал за Надей. Вышло нечто ослепительное, даже не сразу узнал. Девушка забралась в машину с восхищенной фразой: «О! Леворульный! И даже не Сверчок!», и тут же зашепталась с Хотене. Чем и занимались всю дорогу, время от времени поглядывая на Тимофея и хихикая. Чем наблюдать сей процесс, Куницын предпочел бы занять место за рулём, но невместно приезжать на приём без водителя. Хорошо, ехать недолго. Вряд ли девушки успели сговориться на что-то слишком хитрое. Хотя эти могли и успеть…
У дворца Харза выбрался из машины, чуть не запутавшись в ногах, подал руки двум сверкающим бриллиантами созданиям и провёл по парадной лестнице.
Церемониймейстер, импозантный мужик, надо отметить, стукнул по полу палкой, похожей на посох деда Мороза и провозгласил:
— Владетельный дворянин Кунашира Тимофей Матвеевич Куницын-Ашир со спутницами!
Подошли поздороваться с наместником. Тоже внушительный мужчина, но против церемониймейстера не тянет. Обменялись поклонами и ничего не значащими фразами, дамы присели в реверансах. Выслушали соболезнования.
Всё. Обязательную программу откатали!
И тут же попали в окружение толпы дам самых разных возрастов. С вкраплениями мужчин. Все галдели, задавали вопросы, разные и одновременно. Точь-в-точь папарацци и прочие журнашлюхи в прошлом мире.
— Ах, Матвей Тимофеевич, — начала пухлая блондинка забальзаковского возраста…
— Вот беспамятная! Тимофей Матвеевич! — толкнула её соседка. Точно такая же курица, но шатенка.
— Ах, Тимофей Матвеевич, — пошла на второй заход блондинка. — Про Вас так много рассказывают! Говорят, не далее, как вчера Вы перестреляли из пистолета двести человек отборных злодеев с материка!
— Слухи, как всегда, несколько преувеличивают, сударыня, — Тимофей соорудил улыбку, очень похожую на искреннюю. — Во-первых, не вчера, а четвертого дня. Во-вторых, не двести, а сто. В-третьих, не отборных злодеев, а обыкновенных бандитов. И, наконец, не я из пистолета, а дружина из пулемётов. Как видите, ничего особенного.
— Кха-кха, — прокашлялся осанистый старик и спросил с сильным югоросским акцентом: — Банкыра Вы повисылы, бандыта втопылы. Кого на кол сажать будэте?
— На кол мы сажаем насильников, — весомо проговорила Хотене. — Вот Вас, — кровожадно улыбнулась бабушке-одуванчику. — Когда-нибудь насиловали?
— А как же, а как же! — закудахтала старушка. — Как сейчас помню! В нашем поместье! Как на меня набросится! Я так отбивалась, так отбивалась! Так бежала! Так бежала! А в глубине сада он меня догнал…
— Кто же в такой ситуации в сад бежит? — фыркнула девица с усыпанным прыщами лицом. — К особняку надо было бежать!
— Зачем к особняку⁈ — с жаром воскликнула старушка. — Там же людей полно!
— Советами замучают, — поддакнула другая молодка, бросив подобострастный взгляд на прыщавую.
— Нельзя к людям, позор же, — бабушка фразу не расслышала. — Я вглубь, вглубь, а он меня как догнал, как догнал…
Она замолчала.
— А дальше-то что было? — забальзаковская блондинка аж подпрыгивала от нетерпения.
— А дальше, — гордо задрала нос старушка, — я, как честная девушка, была обязана за него выйти! Спортила парня — иди замуж! А у него плечи широченные! А волосы! Вьющиеся, густые, шелковистые, — она погладила стоящего рядом сухонького дедка по абсолютно лысой голове.
— А? — встрепенулся дедок. — Что, солнышко? Пора домой ехать?
— Нет-нет, золотце, — заворковала бабушка. — Попозже. Устал? Пойдем, посидим! Совсем ты у меня плохой стал…
— Кажется, кол отменяется, — улыбнулась Наденька вслед старикам.
И повернулась к компании прыщавой:
— Что ржёте? Вам в этом возрасте и вспомнить будет нечего!
«Папарацци», охая и вздыхая, рассосались.
— Фух, — выдохнула Надя. — От мошки отделались!
— «Мошки»? — переспросил Тимофей, забирая с подноса проходящего мимо слуги бокалы с шампанским.
— Всю эту тучу дальних родственниц наместника и сильных мира сего мы зовём мошкой, — пояснила девушка. — Или гнусом. Тётушки троюродных племянников, дочки двоюродных кузенов и прочие бездельники, которых наместнику проще пригласить, чем объяснить, почему не хочешь. У вас их ещё мало, князей нет. Нормальные мужчины зовут «москитным флотом».
— То есть, от москитного флота мы отбились, — хмыкнул Тимофей. — Сейчас пойдут линкоры с авианосцами.
— Скорее, корветы с фрегатами.
У стола с закусками пересеклись с Морачевым:
— Тимофей Матвеевич, — тот поприветствовал Куницына бокалом.
Однако в глазах первого «корвета» плескалось пренебрежение, смешанное с опаской.
— Аристарх Симеонович!
— Примите мои соболезнования!
Тимофей мысленно скривился. Вот уж кто точно не расстроился! Этикет, блин! Кивнул:
— Спасибо.
— Как Ваши успехи на Шикотане? Не возвели ещё чего-то монументального?
— Помилуйте, Аристарх Симеонович, декада не прошла, какие тут стройки века!
— Ну, Вы человек быстрый. Я даже сказал бы: стремительный!
— Только когда надо кого-нибудь убить. А у Вас есть мысли по этому острову?
— Что Вы, Тимофей Матвеевич! Где я, а где Шикотан! Он мне, по большому счёту и неинтересен совсем. Ничего ж дельного не разместишь, желтомордые рядом.
— В чем проблема, Аристарх Симеонович? Уступите мне свою часть за денежку малую, и не будет у Вас голова болеть. А у меня для японцев сюрпризы всегда найдутся.
— Так ведь нет у меня стеснения с золотом, Тимофей Матвеевич. Так зачем же родовые земли разбазаривать?
— Про золото разговора нет, Аристарх Семионович. За одни земли следует другими брать. Или предприятиями.
— И что Вы можете мне предложить? — Морачев почувствовал, что разговор пошёл всерьёз.
— Все мои владения для Вас не секрет. Подумайте, что для Вас интересно.
— Что, и на агаровый завод можно зубы поточить?
— Почему нет? Точите на здоровье. Только Вашей части Шикотана маловато будет.
— И?
«Клюнул, — подумал Тимофей. — Что ж им агар этот, словно мёдом намазанный! Но тем лучше!»
— Смотрите, Аристарх Семионович. Если уступать завод, то и порт к нему — тоже. А порт единый с рыбзаводом. По сути, всё, что у меня в Корсакове есть, передавать надо. И шельф, что восточнее Сахалина. Согласны?
— Очень логично размышляете, — у Морачева загорелись глаза.
— А что взамен? — продолжил Тимофей. — Шикотан, само собой. И шельф в Татарском проливе. Соответственно, Ваш порт и перерабатывающий комплекс в Невельске. И, пожалуй, Монерон, до кучи. Как Вам такой размен?
— Интересно… Шельфы разной ценности, да и оборудование на заводах разное…
— Верно, считать надо, — согласился Куницын. — Но для того бухгалтеры есть. Если в принципе интересно, могу своих прислать, пусть с Вашими детали обсосут.
— Этих живоглотов Хорьковых? — поморщился Морачев, махнул рукой. — А знаешь, присылай. Может, и получится что.
Больше серьёзных разговоров не было. Прохаживались, угощались, раскланивались со знакомыми, перебрасывались парой слов. Надя чувствовала себя, как рыба в воде. А вот Тимофея и Хотене бесцельная трата времени раздражала. Куницын
