class="p1">Прошло уже часов девять. Полет до Башни и обратно, плюс погрузка… Он должен быть здесь. Если, конечно, не решил заночевать в мягкой постели, оставив меня "закалять характер".
— Если ты не прилетишь через час, Кейн, — пробормотала я, вглядываясь в звездную бездну, — я начну есть твои пайки.
И тут я услышала это.
Не ушами. Кожей.
Вибрация. Низкий, ритмичный гул, который ощущался диафрагмой. Звук двигателей, работающих в режиме малой тяги. Я улыбнулась. Через минуту на фоне звездного неба мелькнула тень, более черная, чем сама ночь.
Пепелац заходил на посадку без огней. Рискованно. Пижон.
Он завис над каньоном, поднимая вихри песка, которые в лунном свете выглядели как призрачные танцоры. Машина тяжело опустилась на пятачок перед пещерой, едва не зацепив крылом скалу. Амортизаторы скрипнули, принимая вес груженого корабля.
Двигатели начали стихать, переходя на свистящий выбег.
Я не сдвинулась с места. Я сидела на каменном выступе, нога на ногу, скрестив руки на груди, как королева, принимающая аудиенцию.
Люк с шипением пополз вниз. Из проема ударил теплый желтый свет кабины, такой уютный и домашний на фоне ледяной синевы ночи. На рампе появилась фигура. Кейн. В дистикомбе. Он спустился, оглядываясь по сторонам. В руках у него был кейс с горячим ужином — я чувствовала запах специй даже через фильтры.
Он увидел меня. Замер.
Потом перевел взгляд на кучу дымящегося щебня, которую я вывалила. Потом на расширенный вход в пещеру, который теперь выглядел не как нора, а как полноценный шлюз. На его лице, освещенном светом из люка, читалась смесь облегчения и… глубокого, искреннего офигевания.
— Я смотрю ты не только вход расширила, да? — сказал он вместо приветствия. Голос его звучал хрипло.
Я медленно поднялась.
— Я несколько увлеклась, — спокойно ответила я, смахивая каменную крошку с плеча. — Ремонт, знаешь ли. Женщине нужно гнездо.
— Одна? Этим чудовищем?
— Кто на что учился, пилот, — парировала я его же фразой, и увидела, как его губы дрогнули в улыбке. — Ты летал за покупками. Я готовила дом. Кстати, ты привез кофе? Если нет, то можешь улетать обратно.
Кейн рассмеялся.
— Кофе есть, — он поднял кейс. — И стейки из мяса.
— Мяса? Поэтому задержался?
— Ну да. Муаддибы сами себя не поймают.
— Тогда ты прощен, — я шагнула к нему, — Заходи, — я жестом пригласила его в пещеру. — Но вытри ноги. Я только что подмела.
Мы вошли внутрь. Свет из кабины Пепелаца бил нам в спину, выхватывая из темноты гладкие, оплавленные стены нашего нового дома.
Это была дыра. Грязная, холодная дыра в скале посреди нигде.
— Разгружайся, — скомандовала я, чувствуя, как адреналин наконец отступает, уступая место зверскому голоду. — И покажи мне эти стейки.
— Эй, — позвал Кейн из глубины пещеры. — Ты что, нашла тайник? Тут какие-то древние фильтры!
Я улыбнулась темноте.
— Это не я нашла, — ответила я. — Это пустыня сделала нам первый подарок.
Глава 16. Ритм тишины
20 месяцев до прилёта Атрейдесов.
POVЭлара.
— Ты идешь как пьяный сардаукар, — голос Кейна в наушнике был полон того особого, раздражающего терпения, с которым объясняют высшую математику трехлетнему ребенку.
— Я иду так, как написано в мануале! — огрызнулась я, останавливаясь.
Мои ноги утопали в песке по щиколотку. Солнце, висящее в зените, превращало дюну в раскаленную сковороду. Мы находились всего в пятистах метрах от нашей новой «пещеры», на относительно пологом склоне дюны, но мне казалось, что мы в аду.
— В мануале написано: «нарушайте ритм», Элара. А ты просто шаркаешь. Шарк-шарк-шарк. Для червя это звучит как «Обед-обед-обед».
Кейн стоял чуть выше по склону. В своем потрепанном, запыленном дистикомбе и с лицом, замотанным платком, он выглядел пугающе органично. Словно он родился в этих песках, а не в пробирке Тлейлаксу.
— Смотри еще раз, — скомандовал он.
Он двинулся вперед. Это было странное, рваное движение. Шаг… пауза. Скольжение ногой. Два быстрых шага. Замирание. Поворот корпуса. Снова скольжение.
Со стороны это выглядело нелепо. Как танец паралитика. Но если закрыть глаза и слушать…
Я закрыла глаза.
Шорох. Ветер. Едва слышный скрип песчинок. Никакого «тум-тум-тум». Никакой вибрации, которую можно было бы принять за биение сердца или шаги добычи. Он двигался как сам песок — хаотично, без структуры.
— Мы учили это по солидопроекциям и текстам столетней давности, Кейн. Откуда ты знаешь, что это правильно? Может, фримены уже сто лет так не ходят?
— Физика распространения звука в сыпучей среде не менялась миллионы лет, — его голос звучал ровно. — Черви реагируют на ритмичную вибрацию. Нет ритма — нет атаки. Повторяй.
Я вздохнула и двинулась следом. Шаг. Замереть. Перенести вес на пятку. Протащить носок. Мышцы бедер горели. Это было неестественно для человеческого тела, привыкшего к маршевому ритму ходьбы. Мозг сопротивлялся. Хотелось просто пойти нормально.
— Лучше, — прокомментировал Кейн. — Но ты все еще напряжена. Ты думаешь о каждом шаге. А нужно стать ветром.
— Я стану трупом, если мы продолжим жариться здесь, — буркнула я, но продолжила этот нелепый танец.
Вечером того же дня мы вернулись в Башню. В последний раз.
Это было странное чувство. Три года этот бункер был нашей маткой, нашей скорлупой, защищавшей от внешней Вселенной. Здесь было прохладно, здесь пахло озоном и чистым воздухом. Здесь была горячая вода и мягкие кровати.
Сегодня мы лишались большей части этого уюта.
— Протокол консервации инициирован, — голос Кейна отразился от высоких стен реакторного зала.
Мы стояли на мостике над шахтой реактора. Обычно здесь гудело силовое поле, удерживающее плазму. Сейчас гул стал тише, переходя в едва слышное, утробное ворчание.
Я смотрела на показатели. Выработка энергии: 35 %… 23 %… 10 %. Переход в режим ожидания.
— Мы не можем выключить его полностью, — объяснял Кейн, его пальцы летали над консолью, вводя коды блокировки. — Магнитные ловушки должны работать, иначе плазма прожжет дно. Но мы снижаем активность до минимума. Питание остающийся минимум.
Свет в зале мигнул и погас, сменившись тусклым аварийным освещением. Красные лампы залили пространство зловещим, кровавым светом.
— Отключение климат-контроля… подтверждено. — Блокировка жилых секторов… — Вот и всё. Осталась только гидропоника с минимумом фильтров. Не хотелось бы потом ждать пока снова вырастет из семян. И, конечно же, маяк.
Я физически ощутила, как Башня «засыпает». Воздух перестал двигаться. Тихий шелест вентиляции, к которому я привыкла как к фоновому шуму, исчез. Наступила мертвая, склепная тишина. Мы шли к выходу через ангар. Наши шаги гулко стучали по металлическому настилу. Мы шли мимо штабелей с ящиками, которые оставались тут для возможного форс-мажора.
У шлюза Пепелаца я остановилась.
— Когда мы вернемся
