нить. Может это и было избыточно и мы бы нафиг никому не сдались, даже если бы базу нашли, но лучше перебдеть. Одно дело открыть местонахождение базы самим, когда это будет нужно и безопасно. Или как можно позже. И совсем другое — проявлять беспечность. С местными нравами это прямая заявка на Премию Дарвина.
— В зоне до ста километров точность до метра, — констатировал я. — Дальше сигнал слабеет, но направление держит до двухсот. Этого хватит, чтобы не заблудиться.
Я бросил последний взгляд на точку на радаре. Мы удалялись. Связь с домом становилась тоньше, но не рвалась.
— Курс на скальную гряду, — я потянул штурвал на себя, закладывая вираж. Пепелац скрипнул всем своим уродливым корпусом, но послушно лег на крыло. — Пора искать место для нашей жалкой лачуги, госпожа Глава Дома.
Впереди нас ждали темные зубы скал. Место, где нам предстояло превратиться из повелителей подземного царства в нищих бродяг. А пока под крыльями проплывал золотой океан.
Первый вариант, который я наметил ещё на картах, оказался ловушкой.
Сверху каньон выглядел идеально: глубокая тенистая трещина, защищенная от господствующих ветров. Но стоило нам снизиться до пятидесяти метров, как датчики взбесились.
— Сдвиг ветра, — бросил я, борясь со штурвалом. Пепелац швырнуло в сторону, словно бумажный самолетик. — Там внизу настоящая аэродинамическая труба. Нас либо размажет о стены при посадке, либо занесет песком по самую крышу за пару часов.
— Уходим? — голос Элары был напряжен. Она видела, как близко пронеслась зубчатая стена скалы мимо нашего иллюминатора.
— Уходим. Это место нас убьёт быстрее, чем пустыня.
Мы потратили еще сорок минут драгоценной энергии и нервов, кружа над пустыней. Солнце поднималось выше, превращая песок в раскаленную сковороду. Термальные потоки били снизу, заставляя тяжёлую машину вздрагивать.
И тут я увидел её.
Гряда скал выступала из песка, словно полусгнившая челюсть гигантского зверя. Тёмный, выветренный камень, изъеденный тысячелетиями пескоструя. В центре гряды, прикрытая массивным нависающим «козырьком», чернела расщелина.
— Смотри, видишь тень? Она не смещается. Значит, глубина приличная. И вход расположен под углом к ветру. Песок будет пролетать мимо.
— Там хватит места? — усомнилась Элара.
— Для парковки — впритык. Для жизни — посмотрим. Держись, садимся.
Посадка на Пепелаце не имела ничего общего с грацией антигравитационных имперских яхт. Это было управляемое падение кирпича. Я развернул крылья в режим торможения, чувствуя, как вибрирует каждый болт в корпусе. Рёв двигателей отразился от скал, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве ущелья.
Пыль взметнулась стеной, мгновенно ослепив иллюминаторы. Я шёл по приборам.
— Пять метров… Три… Касание!
Удар был жестким. Амортизаторы скрипнули, но выдержали. Машина качнулась и замерла. Гудение турбин начало стихать, сменяясь тиканьем остывающего металла.
— Мы живы, — констатировала Элара, отстегивая ремни.
— А были сомнения?
Я проверил герметичность дистикомба. Это был уже не тот новенький, пахнущий складом костюм. И далеко не первый. За всё это время почти постоянного его ношения что я что Элара давно подобрали под них личные «настройки». Там ремень чуть подтянуть, там чуть ослабить, там немного перешить и, в итоге, удобство, комфорт и эффективность сильно повышаются. Не индивидуальный фрименский дистикомб, но уже и далеко не массовая штамповка.
Я нажал кнопку привода аппарели.
Люк с шипением пополз вниз. И вместе с ним в прохладную кабину ворвался Арракис.
Жара ударила как физическое тело. Сухой, раскаленный воздух мгновенно высушил слизистую носа, даже защищенную трубками дистикомба. Это было не просто тепло — это была агрессивная среда, стремящаяся высосать из тебя влагу за считанные часы.
Мы спустились на каменистый грунт.
Место было… жутким. Высокие отвесные стены уходили вверх, к узкой полоске белесого неба. Здесь царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь свистом ветра где-то высоко над головой.
— Кейн, — Элара отошла к стене каньона и провела рукой в перчатке по камню. — Посмотри сюда.
Я подошел. Она указывала на странные, ритмичные борозды на уровне человеческого роста.
— Это не выветривание, — тихо сказала она. — Это следы инструмента.
Я включил фонарь, освещая темный угол расщелины. Борозды шли глубже. Кто-то — очень давно — стесал выступ скалы, чтобы расширить проход.
— Резак? — спросила она.
— Нет, — я провел пальцем по грубому сколу. — Слишком неровно для лазера. Это долбили механическим инструментом. Вибробуром или даже киркой. Это древняя работа. Очень древняя.
Мы прошли глубже в расщелину. Пепелац удачно вписался в нишу, но за ним открывался проход вглубь скалы.
Там, в тупике естественного кармана, мы нашли их.
Два искореженных скелета механизмов лежали у стены, наполовину засыпанные окаменевшим песком. Лопасти, похожие на крылья летучей мыши, были оборваны, но основания сохранились.
— Ветроловушки, — опознал я. — Примитивные. Ткань сгнила века назад, но каркас цел.
Чуть дальше, прямо в скале, чернел провал входа в небольшую пещеру. Рядом с ним валялся ржавый цилиндр — остатки конденсатора.
— Фримены? — Элара оглянулась, словно ожидая увидеть блеск глаз во тьме.
— Или те, кто был до них. Или изгои, — я поднял кусок какой-то детали. Металл рассыпался в пыль в моей руке, но керамический сердечник остался цел. — Это место заброшено лет пятьдесят, а то и сто.
Я огляделся. Высокие стены надежно скрывали нас от возможных спутников и орнитоптеров. «Козырек» давал тень. Узкий вход создавал тягу воздуха. А этот мусор под ногами…
— Это идеально, — выдохнул я.
— Идеально? — Элара пнула ногой очередную ржавую деталь. — Кейн, это могильник.
— Здесь есть всё, что нужно для нашей легенды, — я улыбнулся под маской. — Если мы построим базу из новеньких деталей, нас раскусят. Но если мы восстановим это… Если мы смешаем наши запчасти с этим мусором… Ни один дознаватель не сможет доказать, что мы не прожили здесь три с лишним года.
Я повернулся к темному зеву пещеры.
— Ну что, Ваше Сиятельство, добро пожаловать «домой». Только придется немного прибраться.
Мы углубились в пещеру. Луч фонаря выхватывал из темноты низкий, закопченный свод.
Здесь пахло не просто пылью. Пахло временем. Едва уловимый аромат меланжа — окислившегося, старого, въевшегося в поры камня, — смешивался с запахом сухой плесени.
— Тесно, — констатировала Элара. Её голос в шлеме звучал глухо, словно камень поглощал радиоволны.
Она была права. Естественная каверна была размером с нашу ванную комнату в Башне. Для временной стоянки фримена-одиночки — роскошь. Для базы двух людей, которые должны "прожить" здесь — карцер.
— Придётся расширять, — я посветил на заднюю стенку. Порода выглядела рыхлой, слоистой. — Нам нужно минимум две зоны. «Грязная» — у входа, для дистикомбов, фильтрации воды и переработки отходов. И «чистая» — в глубине, герметичная, где можно снять маску и поспать. Лучше — больше.
— А оборудование? — Элара пнула ногой
