— Огонь!
Эшелон дал задний ход. Но путь назад ему был отрезан так же, как и путь вперед. Не удалось белогвардейцам удрать через Бессарабию в европейские столицы!
…Белогвардейское командование поняло, что настал критический момент. Военные суда англичан и белогвардейцев, оставлявшие Одессу, дали залп по городу. Котовцы открыли ответный огонь по уходившим кораблям и из пулеметов обстреляли гавань. Потом кавалеристы бросились догонять бригаду.
На улицы уже выбегали вооруженные рабочие. — Идем вместе с вами в бой за Советскую власть! — кричали они красным конникам.
Вслед за котовцами в Одессу вступили первые пехотинцы 41 дивизии.
Начался бой, длившийся несколько часов. Красноармейцы и вооруженные рабочие очищали город от офицерских банд. Обезумевшие деникинцы, застигнутые врасплох, выкатывали орудия и в упор стреляли по красным частям, вступавшим в город. Некоторые офицеры засели в офицерском собрании, откуда их пришлось выбивать из каждой комнаты.
7 февраля 1920 года Одесса снова стала советской. Взятие Одессы Красной Армией было сильным ударом для Антанты. Советская республика получила еще один выход к морю, отрезав империалистам путь, по которому они снабжали белогвардейцев. 7 и 8 февраля штаб кавалерийской бригады размещался в одном из домов под самой Одессой. Эскадроны уже действовали впереди, а комбриг сидел у телефона и телеграфа, устанавливая связь со стрелковыми частями, вступавшими в город.
Котовскому хотелось преследовать противника дальше, но он не мог оторваться от Одессы, так как не был убежден, что победа окончательно закреплена. Еще из Заставы 1 он требовал от командиров стрелковых дивизий, чтобы на смену кавалеристам его бригады, охранявшим Заставу 1, как можно скорее прибыли другие части. Котовский изо всех сил торопил пехотных начальников.
Одно из своих донесений начдиву 41 дивизии он начинал словами: «У вас, товарищ начдив, полнейший кавардак. Прошло пять часов с момента, когда вы обещали прислать смену на станцию Застава 1, а ее нет», и далее: «…Связь поставлена до невозможности плохо, даже на вокзале главном ни до кого не дозвонишься. С городом никакой телефонной связи, т. е. с штабдивом». «Прижмите вашего начальника связи, чтобы он установил связь с вокзалами и заставами, не забудьте, что Застава первая есть рубеж». «Оставляю взвод еще до девятнадцати часов. Если ему не прибудет смена, он уйдет на Маяки»[25].
Вот как оперативная сводка штаба 45 дивизии 7 февраля 1920 года сообщала о действиях кавалерийской бригады Котовского:
«Кавчасти 7 февраля на рассвете выступили из села Кубанка и пошли к городу Одесса со стороны Пересыпи. Неприятель, засевший в центре, упорно сопротивлялся. Кавбригада, окружив город со стороны заставы, первой выбила оттуда противника, парализовала бронепоезда и тем самым способствовала занятию города. Продвигаясь дальше во исполнение приказа по 41 дивизии, 8 февраля в 20 часов настигла в Дальнике противника, разбив его наголову»[26].
В приднестровских степях и плавнях бригада Котовского преследовала остатки разгромленной под Одессой белой армии.
Молодой бригаде пришлось иметь дело почти со всеми частями, недавно составлявшими одесский гарнизон белогвардейцев. Деникинские генералы все еще надеялись переправить свою армию через Днестр и там снова собрать свои силы. Котовский понимал, что от действий его конницы зависит успех всей операции по ликвидации остатков белогвардейщины. С того момента, как бригада выступила на Вознесенск, конники не знали передышки. Это были дни беспрерывных боев. Конница ежедневно проходила десятки верст. У самого комбрига глаза были воспалены от усталости, но он не давал покоя ни себе, ни людям. Когда же напряжение достигало предела, один из полков отдыхал, другой же продолжал с боями продвигаться вперед.
Лучше всего об этих днях говорят донесения самого Котовского, которые он по нескольку раз в день посылал в штаб дивизии.
«8-го февраля, 12 часов 20 минут. Доношу, что доблестная, вверенная мне кавбригада и батарея, исполняя данную ей задачу, в своем направлении на Маяки настигла неприятеля в селении Николаевское, оно же Фронталь. Противник состоял из следующих частей: Уланский полк, 75-й Севастопольский, 42-й Навагинский, запасный батальон, инженерные части и четырехорудийная батарея. Кавбригада повела наступление и после часового боя и отчаянного сопротивления противника разбила его наголову. Остатки неприятеля в панике бежали в направлении Маяки — Овидиополь. Захвачены четыре орудия, восемь пулеметов, громадный обоз и более двухсот пленных. Офицерство частью перебито в бою, частью застрелилось само. По последним сведениям, полученным от крестьян, противник в большом количестве движется по берегу Днестра от Тирасполя к Маяки, где он решил во что бы то ни стало удержать переправы».
«11-го февраля, 17 часов. Вчера, 10-го, выступив с кавбригадой в Маяки, в течение целого дня выбивал и обезоруживал противника, засевшего в плавнях, так как румыны их в этом районе не пропускают. Ночевал в Греденице. Сегодня утром выступил из Греденицы через колонии Кандель и Зельц, где встретил конную разведку противника. Противник оказался более 1500 сабель и 500–600 — пехоты, при двух батареях и пяти бронепоездах на станции Кучурганы. Стремительной кавалерийской атакой противник был выбит из колоний Баден и Страсбург, из которых в полнейшей панике бежал в направлении Ново-Савицкая — Тирасполь, бросив орудия, пулеметы и много обоза.
Бронепоезда противника все время обстреливали нас ураганным огнем из всех орудий. Завтра двигаюсь на Тирасполь». 12 февраля кавалерийская бригада освободила Тирасполь. В лица котовцам дул ветер с замерзшего Днестра. За рекой начиналась их земля — неотъемлемая часть Советской страны.
Командование поручило конникам охранять берег Днестра. Жители города узнали Котовского. Здесь формировал он свой первый кавалерийский отряд, отсюда угрожал румынским боярам. Теперь же он вернулся в Приднестровье во главе кавалерийских полков. Котовцы захватили на железнодорожных путях двенадцать бронепоездов, двести пятьдесят два орудия, эшелоны. Перед отступлением деникинцы подожгли свои эшелоны, но красноармейцы подоспели вовремя и потушили огонь. Из центра была вызвана (специальная комиссия для приемки трофеев.
В Тирасполе Котовский и Христофоров проехались верхом вдоль Днестра. Котовский смотрел в бинокль на тот берег. Он показывал комиссару свою родную Бессарабию.
— Вот там Кицканский монастырь, а там, за деревьями, дорога на Бендеры…
Христофоров как бы угадал мысль Котовского:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
