Кругом раздавался страшный грохот. Вороны громко каркали. Из лопнувших водопроводных труб хлестала вода, омывая трупы серых и первобытных десантников. Перед дворцом лорда Велтейна сбилась в кучу дюжина растерянных, но совершенно невредимых рамапитеков в разодранных аквамариновых плащах. Из привратницкой доносились человеческие стоны. Не обращая на них внимания, Фелиция направилась к главному входу дворца. Предварительно она взяла стрелу с железным острием и натянула тетиву лука. В заплечном колчане у нее было много стрел, и все наконечники запачканы кровью после схватки с отрядом неподдающихся серых на берегу реки. Их хозяева давно сбежали, но они все еще хранили верность тану. В квартале ремесленников из полуобгоревшей мастерской стеклодува вылетела, размахивая стеклянным мачете, женщина без торквеса. Она продолжала выкрикивать угрозы в адрес разорителей Финии, даже когда стрела Фелиции вонзилась ей в горло.
Как ни странно, самое ожесточенное сопротивление первобытным оказали их же собратья. Фирвулаги и тану покинули разрушенный город, а люди, слишком плохо усвоившие новую религию, чтобы поддерживать Перемирие, яростно сражались за каждый дом, отстаивая интересы поработителей-гуманоидов. Захваченные в плен серые и серебряные предстали перед военным трибуналом, и командир первобытных с железным зубилом в руках предложил им выбирать: свобода или смерть. К его удивлению, большинство предпочло умереть, нежели расстаться со стимулятором мозговой деятельности.
Фелиция вошла во дворец. Здесь не было птиц-стервятников, зато царили мухи, грызуны и жуткое зловоние. За наскоро выстроенными баррикадами из мебели и сорванных с петель дверей громоздились трупы стражников и слуг. Едва ли их можно будет опознать, подумала девушка, настолько лица и тела обезображены телепатическими взрывами фирвулагов.
Кроме жужжания насекомых, шороха и писка крыс да ветра, со свистом врывавшегося сквозь разбитые стекла, во дворце лорда Велтейна не наблюдалось никаких признаков жизни. Маленькая фигурка в черном направилась в главные апартаменты, без колебаний перепрыгивая через сваленные в кучу трупы людей, которые вели здесь отчаянные оборонительные бои в твердой решимости не допустить врага до своих хозяев-тану.
Фелиция подошла к распахнутой настежь тяжелой бронзовой двери, усыпанной изумрудами. Гора трупов и здесь преградила ей путь; первобытные в домотканой одежде и оленьих шкурах валялись вперемежку с ливрейными из дворца и даже фирвулагами, причем среди низкорослых представителей племени попадались поистине сказочные великаны, гораздо выше людей и тану. Все они были одеты в обсидиановые доспехи с золотым подбоем, что указывало на их принадлежность к гвардейскому корпусу Пейлола Одноглазого, и все пали от оружия с железными наконечниками; видимо, человеческая стража Велтейна захватила его у первобытных.
Ничтоже сумняшеся, Фелиция выдернула копье из трупа и, пользуясь им как альпенштоком, вскарабкалась на тошнотворную баррикаду. На полу господской спальни – ее роскошная отделка почти не сохранилась после происшедшей здесь бойни – лежали трупы в доспехах из цветного стекла: четверо мужчин окровавленные, пронзенные железными стрелами, и тануска. Под сапфирово-голубыми доспехами женщины в золотом торквесе ран было не видно; вероятно, она пала жертвой психической атаки.
Фелиция сняла тяжелый шлем и положила его на прикроватную тумбу. На нижней полке сияли кувшин и чаша из чистого золота. Девушка достала чашу, наполнила ее водой и некоторое время разглядывала погибшую женщину. На ее бледном как мел лице выделялись расширенные зрачки глаз цвета небесной лазури. Длинные каштановые волосы рассыпались по ковру, образовав что-то вроде нимба вокруг головы; шлем валялся рядом. Тонкие пальцы в сверкающих латных рукавицах застыли возле золотого торквеса.
Словно совершая некий ритуал, Фелиция опустилась на колени, легко ослабила хватку окостеневших пальцев, щелкнула передней застежкой, повернула обруч разрезом назад и стянула его с мертвенно-бледной шеи. Поднявшись, она подошла к чаше, несколько раз окунула в воду торквес и тщательно вытерла мягким полотенцем.
Фелиция надела золотое ожерелье на свою шею, застегнула его и вдруг пронзительно вскрикнула, словно у нее открылись глаза.
Так вот оно что… Тайная сила всегда была в ней – скрытая, загнанная в глубь мозга и все равно пугающая всех, кто ее окружал. А теперь она вышла наружу, обрела свободу и готова к действию.
Фелиция бросилась из комнаты на балкон. Ее охватила дрожь, слезы радости туманили глаза. Перед ней раскинулись руины Финии, полноводный Рейн, величавые вершины Вогезов, Верхняя Цитадель на западном горизонте, где король Йочи, Шарн-Мес и другие фирвулаги наверняка еще празднуют победу над древним врагом. Она видела глубокие ущелья, через которые совсем недавно пробиралась в одиночестве, понимая, что уже не поспеет к сражению. Где-то там вождь Бурке, Халид-хан и остатки первобытных отрядов теперь конвоируют освобожденных людей Финии к лагерю в речной пойме – на суд мадам Гудериан.
Торквес приятно согревал горло; Фелиция рассмеялась. Подхваченный ветром смех эхом пронесся над опустошенным городом. Напуганные этими звуками вороны тучей поднялись в небо.
2
Чемпион Шарн-Мес младший наблюдал за оргией, разыгравшейся в тронном зале горного короля, и, ухмыляясь, качал головой.
– Ты погляди на эту пьяную банду! Да после такой попойки три дня надо отсыпаться. Боюсь, как бы теперь все наши планы не сорвались. Ведь еще доспехи и оружие надо заново отполировать, а то явимся на Битву, как стадо оборванцев.
– Ну, времени у нас много. – Айфа, предводительница дев-воительниц, залпом осушила кубок меда и снова наполнила его до краев. – За такое дело грех не выпить. Сорок лет нам не представлялось случая как следует напиться… А не поспеем на Отборочный – что с того? Высокие задницы все равно Главного Турнира без нас не начнут.
– Вообще-то конечно, – согласно кивнул Шарн, – маленькую вечеринку мы заслужили.
Супруги-воители уединились в уютной мансарде, где во время официальных приемов обычно располагался оркестр. Но то, что сейчас творилось внизу, едва ли можно было назвать официальным приемом. Казалось, не только участники молниеносной финийской кампании, но и все жители Верхней Цитадели набились в тронный зал пещеры отпраздновать нежданную победу.
Темный эль и мед, сидр и ежевичная настойка рекой лились из полных сталагмитов. Кто еще держался на ногах, то и дело подставляли к ним кружки. Дубовые столы ломились от мяса, сластей и другого праздничного угощения. Перед пустым троном короля Йочи подвыпившая компания играла в жмурки. Другая группа обступила двоих героев битвы, Нукалави Освежеванного и Блеса Четыре Клыка, которые теперь состязались друг с другом в изобретении самого смешного и похабного миража. Зрители выставляли очки одобрительными возгласами, свистом, а иногда и более непристойными звуками.
