борьбе.
При этом словно бы за бортом оказалась регулярная армия Франции! Парадоксальным образом, одержав убедительную военную победу, политически французские вооруженные силы потерпели катастрофическое поражение. Во-первых, они перестали олицетворять законность. Собственно, закон вообще стал волновать жителей Алжира после Филиппвиля очень слабо. Арабы, даже те, что могли относиться до недавнего времени к ФНО без всякого сочувствия, увидели, что на них может вдруг оказаться распространена коллективная ответственность, убедились, что пье-нуары априори для выходцев из метрополии более свои, нежели мусульмане, а главное поняли – в решающий час, когда погромщики пойдут убивать, французы защищать их не станут. Армия – не сила над конфликтом пье-нуаров и арабов, а его часть. Вывод прост – надо защищать себя самим! Сделаться хозяевами в своем доме! Начинается взрывной прирост численности катиб Армии национального освобождения, а главное – еще более стремительный рост сочувствия и неявных и неполных форм поддержки боевиков. Буквально вчера армия Франции была на своей земле. Да, там где-то могли быть выступления мятежников, где-то могли куролесить в городах террористы, но все же. Теперь она разом очутилась в стране, где население в целом к ней враждебно.
В этой связи – и это во‐вторых, стала совершенно неясна политическая и военная стратегия французов в Алжире. Теперь на почве межнациональных трений мог вспыхнуть буквально каждый населенный пункт со смешанным составом жителей. Еще недавно армейские части обороняли ключевые объекты, а также по мере необходимости действовали мобильными и хорошо подготовленными и вооруженными группами. В новых условиях было очевидно, что солдаты не смогут защищать на постоянной основе каждую деревню или даже дом, где жили пье-нуары. Отомстить потом за их гибель – да, но эффективно защищать – нет. Идея о том, что единственная реальная альтернатива – дозволить им оборонять себя самим, стала постепенно овладевать умами все большего числа офицеров расквартированных в Алжире войск. А пье-нуарам только того и надо было – получить легальное или полулегальное, но реально действенное дозволение носить и применять оружие. Одни действительно хотели только понадежнее защитить свои дома. Другие формировали ополчение, чтобы наносить «превентивные удары». С конца лета – начала осени 1955 года Алжирская война стала одной непрерывной этнической чисткой.
В самой Франции случившееся вызвало новый политический кризис. Резко понизился уровень поддержки президента Рене Коти, правительство Эдгара Фора, сформированное в начале 1955-го, в январе того же года пало – и алжирский вопрос сыграл здесь ключевую роль. Политикам припомнили их решительные до бравурности заявления о том, что никаких переговоров и политических уступок не будет, пока не окажется достигнутой военная победа и «нормализация» обстановки в Алжире. Теперь выходило, что нет никакой основы для начала хоть каких-то переговоров. Да и с кем вести политический диалог? Легальные политические партии Алжира делают в 1955 году сильный ход – они… массово самораспускаются. Это было разом и невысказанным вслух, а потому неподсудным, но всем понятным призывом поддержать ФНО, а также способом обрубить для колониальной администрации всякие каналы связи с населением, которые не смотрелись бы как диктат оккупантов.
В этих условиях генерал-губернатор Алжира Жак Сустель вынужден был выработать новую стратегию взаимодействия с коренными алжирцами. Это, к слову, вообще весьма примечательная личность – некогда кабинетный ученый, антрополог, специализировавшийся на изучении доколумбовых культур Мезоамерики, он в 1940-м сразу и без раздумий примкнул к движению Сопротивления и де Голлю, на которого всю войну и проработал в качестве… руководителя разведки – сперва это был так называемый Генеральный директорат специальных служб, а затем Генеральный директорат по исследованиям и анализу. Причем там и там Сустель играл роль главного «мозга». В 1945 году наш герой последовательно занимал должности министра информации, затем министра колоний. В 1947–1951 годах он – генеральный секретарь голлистской партии «Объединение французского народа», один из ближайших соратников де Голля. Одним словом, перед нами персона весьма неглупая, решительная и оригинальная. И вот этот человек попытался тогда, когда это уже казалось невозможным, склеить расколотый горшок. Объединить вновь пье-нуаров и коренных алжирцев – по крайней мере, в достаточной степени, чтобы уничтожить непрерывно воспроизводящийся их антагонизм, который и питал войну. Цель была избрана очень точно – но как это было возможно в реалиях постфилиппвильского Алжира?
Сустель постарался вычленить самое главное, что нужно той и другой стороне, а затем, так сказать, оценить возможную совместимость. И обнаружил нечто весьма интересное. Пье-нуары более всего желали двух вещей: во‐первых, сохранения того, что они уже имеют, – в смысле положения, собственности, в смысле просто жизней себя и своих близких, целости своих домов, одним словом, хотели безопасности. Во-вторых же, они желали настолько, насколько это возможно, твердых гарантий, что им не придется или бросать все, чем они жили, на произвол судьбы и бежать, или оставаться один на один с ненавидящими их радикалами и боевиками. То есть они требовали ясных гарантий того, что Алжир останется Францией. То и другое Сустель им обещал – и держал свое слово твердо. Он однозначно и строго не принимал никаких компромиссных предложений, которые предполагали бы некое смягчение линии в отношении ФНО, а главное – в абсолютно однозначных и последовательных выражениях отрицал алжирскую независимость – в любое время и в любых условиях. Сустель пережил за свое всего-то годичное генерал-губернаторство три покушения, много позже он вновь рисковал жизнью, оказав поддержку OAS, он вдребезги разругается с некогда очень его ценившим де Голлем, погубит большую политическую карьеру в метрополии, но от своих слов не отступится ни на дюйм. В ответ Сустель получил громадную признательность и даже любовь со стороны пье-нуаров, которые верили ему, его методам, а когда генерал-губернатора в начале 1956 года официально отозвали, попросту не желали пускать его на борт самолета.
А чего желал простой коренной алжирец? Он хотел выбраться из бедности, хотел перспектив, хотел иметь возможность реально определять собственное настоящее и будущее. Но позвольте, ведь этого можно достигнуть и без независимости! Достаточно просто равноправия! Вот лозунг Сустеля: интеграция Алжира и равноправие людей, живущих в нем. Если Алжир – колония, то он не Франция. Но если Алжир – Франция, то он не колония, а все его обитатели должны, чуть позже или чуть раньше, сделаться полноценными гражданами Республики, наделенными всем комплексом прав и свобод. И не только у себя, но и в метрополии тоже. Безжалостность к вооруженным инсургентам совмещается при Сустеле с последовательной политикой уравнивания всех алжирцев. Более того, генерал-губернатор считает – если пье-нуары де факто с конца лета 1955 года приобрели право на формирование ополчения, возможность носить оружие, то и верные Парижу коренные алжирцы не должны составлять исключения.
Именно с подачи Сустеля начинается формирование добровольческих дружин,
