затем во второй половине того же дня 18 мая расстреливают их без суда – суммарно 44 алжирца. И это – не единичный случай.
Естественно, чем больше накапливалось такого рода историй, тем меньше оставалось от выстраиваемой Сустелем политики. За 1956 год ФНО довольно заметно нарастил свои ряды. По-прежнему не одерживая крупных военных побед, тем не менее организация неуклонно усиливалась и все более и более приобретала черты, близкие во многом к современному Талибану в период, предшествовавший взятию власти: не претендуя на то, чтобы брать наскоком под свой контроль крупные агломерации, центры управления, в сельской местности – сперва по ночам, потом, где возможно, и днем, ФНО начинает выстраивать жизнь деревенских общин на свой лад, пропагандировать, рекрутировать, пускать повсюду корни. Становиться настолько «плотью от плоти» народа, что выкорчевать нереально – всегда найдется такая группа людей, которая будет готова поднять знамя, даже если все остальные потерпят поражение – и всегда будет такая глухомань и тьмутаракань, где это будет возможно сделать.
Сознавая все это, Париж, лидеры Четвертой республики не сумели изобрести ничего лучше, чем заливать проблему все новыми солдатами, давить массой. Буквально в каждом местечке должен был появиться гарнизон достаточно сильный, чтобы туда нельзя было просто так войти даже и крупнейшим отрядам ФНО – ну а уж на помощь свои непременно придут. Распоряжением премьер-министра Ги Молле впервые и сразу во множестве начинают посылаться в Алжир призывники. Естественно, в метрополии тут же вскипают страсти. Одно дело – это когда воюют профессионалы где-то на другой стороне света – как это, скажем, было в Индокитае, – и то порой выходило шумно. Совсем другое – когда могут послать в кровавые пески сына, мужа, брата, или, собственно, тебя самого. Страна ощущает вдруг себя воюющей. Именно континентальная Франция, метрополия. Резко и мощно вспыхивают обсуждения – как, почему до такого дошло – и что теперь с этим делать. И речь уже не о группах интеллигентов, но о громадном большинстве, которое явным образом недовольно тем, что власть позволила делу так далеко зайти. Кто-то начинает уже заговаривать о том, что можно бы и оставить Алжир. Антивоенные настроения в обществе сильны. Вторая мировая закончилась лишь 11 с лишним лет назад. Кто-то, напротив, упрекает правительство в нерешительности. А процесс идет. К исходу 1956 года в Алжире скапливается невиданных размеров группировка – порядка 400 000 человек – это примерно 1/3 численного состава всех ВС Франции. Помимо прочих издержек, легко можно себе представить дороговизну. Просто не могла не зародиться в умах мысль – да вся эта проклятая Северная Африка с ее песками столько не стоит! Опять же, если где-то прибыло, то откуда-то убыло. Левые немедленно начинают проводить ту несложную мысль, что скоро война заставит трудящихся французов затягивать пояса.
Впрочем, не только в деньгах дело. Уменьшилась военная мощь Франции на континенте – и настолько заметно, что это в целом поставило под вопрос ее роль в качестве ключевого звена коллективной обороны Западной Европы, место страны в рамках стратегии НАТО. Американцам французские дивизии были нужны в Германии, на передовой потенциального фронта борьбы с Советским Союзом, с только что образовавшимся блоком ОВД, а не в Алжире. По дипломатическим каналам они вместе с англичанами предлагают французскому правительству свое участие в разрешении кризиса. Франция резко отказывает. Алжир – это внутреннее дело Четвертой республики. Едва ли стоит здесь удивляться – действительно, в общем и целом с чисто военной-то точки зрения никакая помощь французам не требуется. Единственное, что могут сделать США, – это выступить в качестве посредника в переговорах с ФНО, где – просто для того, чтобы они вообще состоялись, чтобы в них был какой-никакой интерес для алжирских повстанцев, – французы должны будут пойти на некие уступки. Первая из них – уже самый факт признания Армии национального освобождения не террористической группировкой, но организацией, действительно в той или иной мере представляющей алжирский народ. Последствия у всего этого могли быть самыми далеко идущими.
Тем более что и сами деятели ФНО сознавали, что им стоит обрести не только небритое лицо бродящего по пустыне партизана, но и политическое. В августе 1956 года состоялся первый съезд ФНО, который сильно поспособствовал реальному сплочению организации, где до того зачастую связь между ее ячейками была лишь титульной, а также выработал официальную Программу движения, включавшую себя не одно лишь голое требование независимости, но и ряд положений о том, что же будет ожидать Алжир после ее обретения и завершения войны. В числе прочего предполагалось создание демократической республики, проведение аграрной реформы, а также национализация крупных средств производства. В целом в ФНО начинается период усиления красного цвета – если существенная часть полевых командиров стоит на позициях довольно-таки примитивного национализма либо исламизма, то верхи левеют. Это связано как с тем, что понемногу в борьбе ФНО начинает играть все большую роль помощь социалистического блока, так и с вполне свободным идейным ростом некоторых вождей организации, понявших, что только социалистическая повестка сможет в будущем уменьшить накал страстей в межнациональном противостоянии (тогда еще никто даже и среди алжирских борцов за независимость не предполагал, что менее чем через десятилетие почти все пье-нуары попросту уедут из страны). Социалистические лозунги ближе для многих живущих в городах и вполне офранцуженных культурно, но небогатых коренных алжирцев. Они позволяют в целом поприжать архаику, которая довольно сильно дискредитирует ФНО и в глазах местных образованных элит (вспомним попытки жесткого навязывания шариата со всеми сопутствующими эксцессами). Доходит до того, что в Армии национального освобождения появляются женские подразделения, бойцы которых ходят, естественно, далеко не в хиджабах.
Помимо плюсов, конечно, были и минусы. Главный – те же Соединенные Штаты, конечно, не хотели получить социалистический Алжир, который радикально подрывал бы возможности Запада по контролю над Средиземным морем. Тем не менее в общем и целом американцы больше всего желали скорейшего прекращения войны и возвращения большинства французских солдат в Европу. Как это будет сделано – в общем-то вторично. Лучше всего, пожалуй, если как в Индокитае – бывшие колониалисты найдут и выдрессируют некую прослойку руководителей из местных, которые обеспечат им максимально комфортные условия ухода, а на будущее – четкое следование страны в фарватере ведущих сил капиталистического мира и борьбу с влиянием СССР/Китая. Уже в середине 1956 года французы понимают, что в Алжире они с врагом один на один – и это лучший для них же вариант.
Наконец, не забудем про то, о чем писалось в прошлых главах книги: о Суэцком кризисе, участии в нем Франции – и ее поражении. После него отношение США меняется на едва ли не враждебное, происходит подлинная мобилизация всего арабского мира на
