Челсия посмотрела ему в лицо. Ник — это все, чего она хочет в жизни и чего у нее никогда не будет.
— Все, — произнесла она, наконец, подавляя рыдания. — Почти все. Прости, Ник. Я не должна была втираться в твой дом, в твою кухню и во все прочее. — Ей бы хотелось, чтобы у нее перестали дрожать губы. — У меня нет такого права. С моей стороны это было слишком самонадеянно. Мы действительно не настолько близки, чтобы я могла тут хозяйничать.
Ник наклонил голову, и тревога в его глазах сменилась каким-то странным выражением.
— Так ты думаешь, я расстроился из-за того, что ты… хозяйничала тут?
— А разве нет?
Он притянул к себе ее голову, так что они легонько стукнулись лбами.
— Нет. Я просто очень огорчился, потому, что мечтал о совсем другом вечере. Вот и все. Мне не хотелось, чтобы ты мыла, чистила, готовила. Мне только… хотелось быть с тобой.
Это признание подействовало на нее совершенно неожиданным образом. Она не понимала, печалиться ей или радоваться. Она только знала, что не в состоянии больше сдерживаться. Слезы потоком хлынули у нее из глаз.
Он нежно гладил ей волосы, ласково похлопывал по спине, а она, уткнувшись ему в грудь, захлебывалась от рыданий.
— Я б-была такой дурой.
— Ну, будет, будет. Я ничего не хочу слышать.
— Я насквозь промочила тебе рубашку, — всхлипывая, проговорила она.
— Меня это очень беспокоит.
Почему-то его слова показались ей ужасно смешными. Ник наклонился и прижался щекой к ее лицу, а губами коснулся волос. Челсия теснее приникла к нему, устраиваясь поудобнее. Ник был таким теплым и надежным — и именно тут, у его груди, ей хотелось бы быть всегда.
— О, Челсия, — прошептал он потрясенно, и в следующий миг их губы соприкоснулись.
Ник боялся, что она оттолкнет его. Он не собирался ее целовать, но не смог удержаться. Сжимая ее в объятиях, вдыхая запах ее волос, он утратил над собой всякую власть.
И она не сопротивлялась. Более того, она обняла его за шею и прильнула к нему всем телом. Ник застонал, чувствуя, что огонь, тлевший в его сердце с тех самых пор, как они встретились, вспыхнул с адской силой. Он жаждал целовать ее всю, касаться ее везде. К его удивлению, она, казалось, хотела того же.
Ему, наконец удалось оторваться от ее губ, и она уронила голову ему на грудь. Он чувствовал, как трепещет ее сердце.
— Снова я не сдержался, — прошептал он, касаясь губами мягкой копны ее волос. — Прости. Ты сводишь меня с ума.
Она, улыбнувшись, посмотрела ему в глаза, и от этого взгляда пол закачался у него под ногами. Неужели он когда-то мог думать, что способен прожить без этого?
Он снова приник к ее губам, наслаждаясь их вкусом, ощущая их нежность. Пальцы его погрузились в тяжелый шелк волос. Поцелуй все длился, лишая его сознания, и, когда он услышал ее стон, окружающий мир словно исчез, растворившись в сладострастном соприкосновении.
Под ладонями струилась шелковистая ткань платья, такая тонкая, что он ощущал жар ее кожи. Только этого ему уже недостаточно. Если он не поостережется, то просто порвет эту чертову застежку у нее на спине.
Он чувствовал, как она все теснее прижимается к нему, ощущал скользящие касания ног сквозь грубую ткань джинсов. Казалось, его вовлекает в мощный поток, неудержимый, как океанская волна.
Разве так это должно было произойти? Он думал, что у них будет музыка, китайские блинчики, неспешная беседа. Но когда она выгнулась ему навстречу, запрокинув голову, когда он так близко увидел нежную белую шею, зовущую к поцелуям, ему стало понятно, что им, ни к чему все эти ухищрения. Вот оно — средоточие его мечты, исполнение его желаний.
Челсия едва сознавала, как очутилась у него на руках. Спустя мгновение Ник бережно опустил ее на кровать и прилег рядом. Она свернулась у него под боком, согреваясь его теплом.
Он ласкающим движением откинул ей волосы и пристально посмотрел в глаза. Опьяненная его взглядом, она чувствовала себя на верху блаженства. Счастье переполняло ее.
— Ты так хороша… — выдохнул он в благоговейном изумлении.
— И ты. — Косточкой указательного пальца она провела по шершавой щеке. От легкого прикосновения он вздрогнул, как от боли, и тут же склонился над ней, чтобы прижаться губами к ее губам.
Он продолжал ее целовать, и страсть их разгоралась все жарче, пока Челсия совсем не потеряла разум. Она и не предполагала, что их вечер окажется таким бурным. Ужин давно остыл, они лежат вместе в кровати, одежда ее в беспорядке.
Но, в конце концов, кому до этого дело? Ник — вот он, рядом с ней, и это самое главное.
В голове забрезжила смутная мысль: куда это их заведет? Но ей казалось — она уже знает. Боже всемогущий, они лежат в одной кровати! Когда это нахлынуло на нее, невозможно было остановиться на полдороге. Никаких ужинов. Никаких разговоров. Просто естественное самовоспламенение. Она никогда не испытывала ничего подобного. Нужно ли ей останавливать его? — колеблясь, думала она, слыша шорох расстегиваемой молнии. И достанет ли у нее на это самообладания?
Ник осторожно стянул ей с плеч платье, не переставая целовать с таким жаром, что нервная дрожь волнами пробегала у нее по телу.
Остановить его? — спросила она себя снова. И ответ пришел сам собой. Она больше всего на свете хочет сделать его счастливым. Много ли радостей пришлось ему видеть за последние несколько лет?
Дыхание у нее прерывалось, когда она просунула руки ему под футболку и ощутила горячие, напряженные мышцы спины. В следующий момент он одним махом сбросил с себя футболку, и жесткие темные завитки волос, покрывающие ему грудь, проникли сквозь кружево лифчика, щекоча кожу. Челсия откинулась на подушки, сжигаемая неведомым прежде чувством невыразимого сладострастия.
— Мне… мне так нравится твое тело, — произнесла она робко, любуясь изгибом мускулистой шеи.
Отклик не заставил себя ждать.
— Челси, ты уверена, что не будешь жалеть?
— О Ник! — слабо вскрикнула она, прижимая его к себе. — Конечно, уверена. Я тебя люблю. Я люблю тебя. — Слова слетали с губ, словно птицы, слишком долго томившиеся в клетке.
Он лежал очень тихо, прижавшись щекой к ее уху. Челсия ждала, а потом попыталась шевельнуться. Ей хотелось получить в ответ на признание поцелуй, улыбку — хоть что-нибудь! Но он будто оцепенел, и даже дыхания его не было слышно.
Когда он осторожно отодвинулся и лег на спину, его глаза были закрыты, но она все равно видела в них боль. И тут же поняла, что совершила роковую ошибку.
Она любит его? Он закрыл лицо руками и твердил себе, что ему пригрезилось. Но, разумеется, знал прекрасно, что слышал это наяву. Жар остывающей страсти был еще ощутим, точно так же как и холодная испарина тревоги, закравшейся в сердце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
