На Марсе есть два знаменитых грандиозных вулкана. Высота наибольшего из них, Олимпуса — 27 километров. Но, по сути, это не вулканы, а бывшие гигантские гейзеры. Из-за низких давлений, имевших место при образовании литосферы Марса, в ней очень много водосодержащих минералов. После тектонической смерти планеты внутри нее еще содержалось большое количество радиоактивных элементов, которые в процессе распада дают так называемое радиогенное тепло. Раньше избыток тепла уносился с водородом (шла дегазация металлогидридов внутри планеты). А потом радиогенное тепло стало согревать планету. А при нагреве минералов вода из них, как говорят геологи, «отжимается». И собирается в так называемые термогидроколонны. Как только термогидроколонна выходит наружу, она проплавляет лед и вырывается на свободу. Температура этой воды больше ста градусов. Не кипит она только из-за огромного давления в термогидроколонне. А наружное давление марсовой атмосферы — 0,01 земной. Получается настолько бурное вскипание, что из каждого кубического сантиметра воды образуется 120 литров пара. Увеличение объема в 120 000 раз!
Из недр планеты со сверхзвуковыми скоростями вырывается нечто похожее на пену. Которая из-за расширения в разряженной холодной атмосфере тут же превращается в мельчайший снег. И осыпается. Вот вам ледяная гора вокруг гейзера. Лед этот начинает постепенно течь, как на земных ледниках, чуть подтаивая по краям, отчего получается характерная картина, которую мы видим на снимках марсовых «вулканов». Там по краям гигантской вулканической горы наблюдаются резкие обрывчики. Присмотритесь как-нибудь весной — именно так тает грязный лед.
Кроме Ларина, меня и тебя, читатель, больше никто не знает, что вулканы Марса — это ледяные горы. Ученые, во всяком случае, пока не в курсе. Они думают, что Олимпус — это обычный вулкан. Если отважиться и попробовать на язык грязный лед марсианского вулкана, вы сразу же почувствуете горьковатый вкус, а чуть позже — выраженный слабительный эффект. Это все из-за богатого содержания сульфатов в марсианской воде. Сульфаты — известное в медицине слабительное.
За Марсом следует пояс астероидов. Это не «недопланета», не сумевшая собраться в полноценную планету из кусков-астероидов, а остатки настоящей планеты, которая развалилась. Назовем ее по традиции Фаэтоном. Причем развалился Фаэтон вовсе не из-за того, что его разорвало притяжение Юпитера, как пишут в некоторых глупых книжках. А в силу «внутренних причин»: в составе Фаэтона было очень много кислорода. Если на Земле кислорода 1 % от массы нашей планеты, то в зоне пояса астероидов кислорода столько, что там все должно быть в виде оксидов. И углерода там, кстати, тоже много: у него тоже высокий потенциал ионизации. То есть вся планета была сформирована практически из оксидов и карбонатов. При содержании углерода 3 % от массы планеты содержание карбонатов должно было составлять 25 % от ее массы. А гидридов там практически не было. Но карбонаты устойчивы только до определенной температуры. Скажем, самый распространенный на Фаэтоне карбонат магнезит — MgCO3 — распадается после 500 °C на MgO и CO2. Радиогенное тепло разогрело планету до пределов устойчивости карбонатов, и планету просто разорвало углекислым газом, как дефектную бутылку шампанского.
Дальше заканчиваются планеты земного типа и начинается область «газовых пузырей» — Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун… Водородо-гелиевые гиганты. У внимательного гражданина может возникнуть вопрос: если дальше начинается область водородных пузырей, откуда вокруг этих гигантов взялись твердые спутники? И откуда взялся небольшой твердый Плутон — последняя, девятая планета Солнечной системы?
Насчет Плутона ясности нет. Возможно, это приблудная планета. Да и в его составе нет особой уверенности. А что касается твердых спутников газовых гигантов… Скорее всего, при формировании спутниковых систем больших планет, там происходило в миниатюре все то же самое, что и в Солнечной системе. Прошла магнитная сепарация остатков вещества, из которых получились Ио, Европа, Ганимед и другие малышки… Что же касается возможной жизни на водородных пузырях, то там ее попросту не из чего строить.
У недогадливого читателя может возникнуть другой вопрос: а почему мы, собственно говоря, рассматриваем тут Солнечную систему, ведь вокруг других звезд могут быть другие сочетания количества планет, их масс, скоростей вращения?.. А потому мы рассматриваем Солнечную систему, что она стандартна. Солнце относится к так называемым желтым карликам, это абсолютно рядовая звезда. Звезд с массой порядка солнечной в нашей Галактике сотни миллионов. Из них нас интересуют только те, что расположены на примерно таком же расстоянии от центра Галактики, как и Солнце. Потому что расстоянием от центра Галактики задается момент вращения газопылевой туманности. Собственно говоря, только две цифры влияют на формирование планет — масса исходной туманности и расстояние от нее до центра Галактики. Если эти два числа совпадают с солнечными, значит, в результате сформируется стандартная планетная система, для которой справедливы все вышеизложенные рассуждения — маленькая первая планетка, «обратное» вращение второй планеты, двойная третья, рано угасшая четвертая, пояс астероидов.
И, значит, всегда на третьей планете желтого карлика, схожего с Солнцем по массе и расстоянию от центра Галактики, должна возникать жизнь. Везде обитатели третьих планет так же любуются на свою Луну, как мы. Подобных Солнцу звезд в одной только нашей Галактике, повторяю, миллионы. И каждый год в Галактике зажигается звезда, такая же, как наше Солнце. Вселенная гораздо стандартнее, чем мы привыкли думать.
Полагать, что мы одиноки во Вселенной так же глупо, как думать, будто на яблоне может вырасти только одно яблочко. Нет, друзья, жизнь — один из стандартов Вселенной. И на этом дискуссии можно закончить.
— А почему вы рассматриваете только планеты, схожие по условиям с Землей? Почему бы не вообразить себе жизнь, прекрасно себя чувствующую при температуре 400 градусов и при огромном давлении?.. Или жизнь на основе кремния, а не углерода? — спросят меня восторженные любители фэнтези.
— Пожалуйста, — великодушно отвечу я. — Воображайте, сколько хотите. Я не против того, чтобы жизнь прекрасно себя чувствовала при 400 градусах по Цельсию. И даже при тысяче градусов! Дай ей Бог здоровья, как говорится. Но я к другому веду. Не к тому даже, что аналогичную нашей белковую жизнь нам понять проще, чем существующую при 400 градусах Цельсия. И не к тому, что при таких огромных температурах (и вообще при иных условиях) жизнь, как совокупность сложных структур, вероятно, и возникнуть-то не сможет. А к тому, что…
Всего в нашей Галактике порядка 200 миллиардов звезд, из них звезд класса G, то есть таких, как Солнце, — более 75 %. Радиус Вселенной примерно 14 миллиардов световых лет, в ней таких галактик, как наша, в десять раз больше, чем звезд в нашей Галактике. Да Вселенная просто кишит жизнью! Что же мы ее не наблюдаем?
Ладно, другие галактики далеко, за «океаном Космоса». Но почему к нам не прилетают с «соседних островов» — соседи по нашей Галактике, коих должны быть миллионы? А если и прилетают (НЛО те самые), то почему делают это, аки тати в нощи — тайком?
Это очень правильные вопросы.
Глава 2 Спираль, затянувшаяся на шее
Ученые давно обращали внимание на то, что события на нашей планете как будто бы ускоряются. Но первым, кто положил это ускорение на язык математики, стал московский физик Александр Панов. Ему слово:
— Действительно, эволюционные витки на нашей планете словно бы уплотняются, будто сжимается какая-то пружина. Сама эволюция, несмотря на свой устойчивый, как говорят, векторный характер, идет революционно — скачками. Каждый такой скачок — это качественное усложнение системы, которое является результатом преодоления очередного кризиса. А между скачками — относительно плавное экстенсивное развитие. Так вот, оказывается, частота этих скачков увеличивается в геометрической прогрессии. Если свести воедино и математически обработать данные из разных областей знания — геологии, бактериальной и обычной палеонтологии, археологии, истории, — картина становится совсем впечатляющей.
Четыре миллиарда лет назад на Земле возникла жизнь в виде простейших прокариот. Это примитивные анаэробные организмы, продуктом жизнедеятельности которых был кислород, они его «выдыхали». Затем в течение двух миллиардов лет ничего существенного на Земле не происходило. Прокариоты просто размножались, захватывая планету. Правда, около двух с половиной миллиардов лет назад возникли эукариоты — одноклеточные организмы с клеточным ядром, но существенной роли в экосистеме они не играли. А затем случился первый экологический кризис — прокариоты отравили земную атмосферу кислородом и начали в массовом порядке вымирать от продуктов собственных выделений — кислорода. Это подтверждается тем, в частности, что примерно полтора миллиарда лет тому назад резко упала скорость накопления нефти, горючих сланцев, газа — именно первым одноклеточным жителям нашей планеты мы обязаны этими полезными горючими ископаемыми. И только каменный уголь да торф подарили нам древние леса.
