Возможно, эволюция действительно происходила положенные ей по теории пять с половиной миллиардов лет, но не на Земле. Как же она попала на Землю? Процесс этот хорошо известен и носит название «панспермия» — перенос вещества от одной планеты к другой на метеоритах, выбитых в космос с поверхности планет при падении очень больших метеоритов или выброшенных в результате извержения вулканов. На Земле, например, нашли метеориты, выбитые с Марса, а на них — сложные органические соединения, возможно, говорящие о существовавшей когда-то на Марсе жизни. Так что в рамках одной планетной системы панспермия — факт почти подтвержденный. Но ничто не мешает метеоритам путешествовать из одной звездной системы к другой. Более того, расчеты показывают, что на Землю примерно раз в тысячу лет падает метеорит, прибывший к нам из глубин космоса, из другой звездной системы.
Если теперь к четырем миллиардам лет развития жизни на Земле прибавить 5,5 миллиардов лет, мы получим 9,5 миллиардов лет. А это как раз время формирования нашего галактического диска! То есть эволюция должна была бы начаться в момент формирования первых планет земного типа в нашей Галактике, чтобы успеть к нашей сегодняшней сингулярности истории. Если биологическая панспермия возможна, то и продукты предбиологической эволюции (устойчивые автокаталитические цепочки, то есть вещества для самоподдерживающихся цепочек химических реакций) должны были разноситься по всей Галактике еще до первого возникновения жизни. Таким образом, с помощью панспермии химическое вещество в течение одного галактического года (примерно 200 миллионов лет — оборот галактики вокруг своей оси) «перемешивалось», и эволюционные процессы на разных планетах таким образом синхронизировались с точностью до пары сотен миллионов лет.
Что это значит? Есть такой парадокс в радиоастрономии — Великое молчание космоса — мы почему-то не слышим никаких радиосигналов от сверхцивилизаций, желающих вступить с нами в контакт. Почему? Возможно, как раз потому, что из-за синхронизации эволюции в Галактике мы находимся как раз на фронте эволюционной волны и никаких сверхцивилизаций просто нет.
Здесь я не мог не возмутиться:
— Как это нет?! Вы же сами сказали, что синхронизация имеет «допуск» в 200 миллионов лет. Для развития планеты это — пустяк. А для цивилизации — гигантский срок! Всего пятьсот лет назад мы воевали луками и стрелами, а сейчас овладеваем сверхпроводимостью, покоряем термояд. Невозможно даже представить, чего мы достигнем через сто лет. Тем более через тысячу. А уж о ста миллионах лет форы и говорить не приходится! Сверхцивилизации вполне могут существовать при таком допуске!
— Могут. Если только они вообще в состоянии преодолеть эту странную точку — «сингулярность истории». Ведь как обычно преодолевался эволюционный кризис? Биосфера, человеческое сообщество всегда состояли из отдельных подсистемок. Те части, которые не могли дать адекватного ответа кризису, вымирали. А некоторые дать ответ могли — они выживали и переходили на более высокую ступень эволюции. Динозавры вымерли, а млекопитающие выжили и захватили планету. Рим победил, а Карфаген пал. Но сейчас, в связи с завершающимся процессом глобализации, вся планета становится одним целым. Фактически на Земле не остается подсистем, которыми эволюция могла бы пожертвовать. Если рухнет, то рухнет все, как целое. Либо мы спасемся все, либо все погибнем. Возможно, многие цивилизации не преодолевают такой кризис.
Однако я оптимист. Во всяком случае, есть ряд данных, которые позволяют говорить, что цивилизация уже начинает давать адекватный ответ надвигающемуся кризису.
Вот, скажем, феномен спонтанного ограничения роста населения в промышленно развитых странах в условиях материального изобилия (!). Это явление исторического аналога не имеет. До сих пор живая материя, если она имела возможность размножаться, всегда это делала. Собственно говоря, экспансия — имманентное свойство живой материи. И вдруг такое. Эти нетривиальные явления дают повод для осторожного оптимизма.
— Прекрасно, доктор. Итак, цивилизация превращается в единое экономическое целое. Теперь представим себе такую ситуацию. Для того, чтобы выжить в новых условиях, нам нужны новые социальные технологии. И вдруг возникает спор между традиционалистами и либералами (антиглобалистами и глобалистами). Одни говорят: будем жить, как деды наши и отцы жили, глубоко чтя традиции, мораль, веру, обычаи, древнюю честь и так далее. А другие отвечают: ребята, в условиях нового, единого мира ваши традиции и устаревшие взгляды не просто не работают, а становятся уже смертельно опасными, вы за собой в могилу не только себя потянете со своей любовью к традициям, но и всех нас! И что тогда? Гражданская война прагматиков с романтиками?
— Чем кончится эта борьба, сказать трудно. Я бы не взялся предсказывать детали.
— Ладно, тогда вернемся к временной форе, которая может быть у некоторых цивилизаций. Другими словами, теоретически кто-то в нашей Галактике этот кризис уже преодолел. Неужто они нам по-братски не помогут?
— А почему же мы их не видим? Космос молчит, — печально сказал Панов.
Я его печали не разделил:
— Да по той же причине мы их не видим, по которой ребенок в утробе матери не видит свою маму. Просто рано еще.
— Есть и другое объяснение: эволюция после кризисной точки развивается по интенсивному сценарию — не путем внешней экспансии, а как бы внутрь. То есть цивилизация не стремится в космос, а остается на своей планете. Например, уходит в виртуальную реальность. Или же вырабатывает такие этические принципы существования, которые запрещают ей вмешиваться в жизнь на других планетах.
— Даже у нас на планете такая тенденция прослеживается, — поддержал я мысль Панова. — Смотрите, первые колонисты Америки начали массовую охоту на бизонов и индейцев. Первых истребили всех, вторых — почти всех. Сейчас происходит ровно наоборот! Бизонов хотят восстановить с помощью беловежских зубров, индейцам платят пособие и поддерживают их народные промыслы, а аппараты, которые отправляются на Марс, стерилизуют, чтобы не повредить возможной жизни на Марсе…
— хотя эта жизнь если и есть, то представлена лишь примитивными одноклеточными. Рождается экологическое миропонимание. Так что на колонизацию дальнего космоса цивилизацией может быть наложен самозапрет. Такой же сильный, как наложила наша цивилизация на каннибализм. Хотя, с другой стороны, я не могу исключить, что за нами втихую присматривают, в этой гипотезе нет ничего ненаучного. Лев Гиндилис — старший научный сотрудник Государственного астрономического института имени Штернберга и директор научно-культурного центра «SETI» — полагает, что с нами не вступают в контакт, чтобы не лишать собственной истории.
…Последние слова требуют обратить на них особое внимание. История нашей планеты знает множество «цивилизаторских контактов», которые плохо кончались для цивилизуемых. Что стало с историей американских индейцев после того, как они познакомились с более развитой цивилизацией Европы? Дело, конечно же, не в том, что их стреляли и нещадно завоевывали: стрелять или закармливать пирогами — всего лишь разные формы ознакомления «дикарей» с плодами более высокой цивилизации. Результат в любом случае один — конец аборигенской цивилизации. Так что, возможно, с нами не вступают в контакт, просто жалеючи — чтобы не превращать нашу планету в индейскую резервацию — сборище ленивых деградантов…
Однажды на досуге я подумал: если завтра прилетят братья по разуму, что я буду делать? И понял, что послезавтра на работу не пойду. И мало кто пойдет: у людей случится подъем и воодушевление, ожидание огромных перемен, перед лицом которых работать — просто грех. Да и зачем корячиться на службе, если с нами теперь поделятся техническими новациями и завтра все будет делаться само собой? Нас накормят, как зверей в зоопарке. И тогда действительно конец нашей истории, полное вырождение. Чтобы ребенок научился ходить, он должен ходить и больно падать. А если ребенка от падений уберегать, он всю жизнь проведет в коляске. Инвалидной.
Впрочем, никто не сказал, что контакта не будет вовсе. Детей в мир взрослых допускают только после взросления. И, возможно, сингулярность истории, о которой идет речь в этой главе, и есть критическая точка взросления. Которая поразительно совпадает с так называемым демографическим фазовым переходом (стабилизацией численности населения на земном шаре). И с переходом цивилизации в постиндустриальное общество. На эту мысль меня наводит следующий вопрос, который почему-то редко кому приходит в голову: если Они нас так сильно обогнали в технологическом развитии, почему же Они не могут следить за нами незаметно? Почему там и сям разные люди наблюдают разные проявления явной техногенной деятельности, которую невозможно свести к человеческой? И наблюдений этих даже не десятки, а сотни.
