на одного генерал-фельдмаршала стало больше — Александр Васильевич Суворов решительным штурмом взял Вену и с Австрийской империей, считай, покончено. А вот плохая новость…
Она была не просто плохой — ужасной! Армия «Север» Никитина потерпела серьезное поражение от французской армии в Гессене и была вынуждена отступить к Эльбе.
* * *
Заунывный голос монаха-капуцина возвестил на латыни в ответ на робкий стук герольда:
— Кто просит о входе в эту усыпальницу?
— О входе в эту усыпальницу просит раб Божий Франц Первый Стефан Лотарингский, — торжественно объявил вестник похоронной процессии, стоявшей у ворот Капуционергруфт, — в земной жизни он был императором Священной Римской империи, герцогом Лотарингии, герцогом Бара, великим герцогом Тосканы.
— Кто просит о входе в эту усыпальницу? — повторил монах.
Герольд продублировал свой ответ.
— Мы не знаем такого!
— О входе в эту усыпальницу просит раб Божий Франц Стефан, бедный грешник.
Ворота со скрипом отворились…
Мария-Терезия вновь и вновь воспроизводила в уме в мельчайших деталях сцену похорон своего мужа десятилетней давности, ее глаза не отрывались от Капуцинеркирхе за окном. В этом скромном кирпичном монастыре на площади Нойер-Маркт находилась Императорская усыпальница и ее главная жемчужина — склеп Марии-Терезии, великолепное строение в стиле рококо с высокими сводчатыми потолками, с куполом, возвышавшемся над монастырским двором, с изумительно тонкой работы огромным мраморным надгробием. Все восхищались этим творением, сравнивали императрицу с египетскими фараонами, создававшими себе при жизни достойное их величия место погребения. И никому не приходило в голову сказать: это надгробие есть плод больного женского ума, пораженного ранней смертью любимого мужа и восьми детей от него — в крипте помимо Франца Стефана уже покоились семь принцесс и эрцгерцог Карл. Но, быть может, виною послужили многочисленные измены мужа, из-за которых Мария-Терезия свихнулась на почве борьбы с аморальностью? Кому еще придет в голову создать надгробие в виде проснувшихся мужа и жены и вступивших сразу в спор, стоило им присесть в постели?
Императрица в черном сидела не шевелясь и смотрела только в одну точку за окном, не реагируя на близкие разрывы снарядов, раздававшиеся уже в Старом городе. Слышала ли она доклады генералов о ходе боев на городских стенах? Она будто погрузилась в нирвану, превратилась в камень, отрешилась от всего земного, безучастная, отстраненная, погруженная в свои черные мысли. Она стала такой, когда пришли известия из Тюрингии. Известие о пленении сына и соправителя отправило ее в глубокий нокаут, в состояние грогги. Ее не волновала потеря армии — сложно ли собрать новую? Угроза полной гибели дела всей ее жизни — вот, что не просто выбило ее из колеи, но сломило.
Она ошибалась. Набрать новую армию оказалось практически невозможно, между тем как требовалось начать беспокоиться о защите Вены. Из германских земель вырвалась только кавалерия — какой от нее прок на бастионах? Из Венгерского королевства не поступило ни единого рекрута — бои с казаками гетмана Овчинникова шли на подступах к Буде, мадьяры уже потеряли Словакию, Крайна и Хорватия с ее граничарскими полками волновались и не спешили идти спасать ни королевство, ни столицу Империи. Оставалась одна надежда — на зиму, которая перекроет проходы в Рудных горах, а еще — на то, что русские сперва займутся размещением огромной толпы пленных и окончательным захватом Саксонии.
Напрасные мечты! «Генерал вперед» снова всех поразил. Он оставил в Саксонии практически всю кавалерию — охранять военнопленных и разбираться с саксонцами (к слову, Лейпциг открыл ворота всего одному полку царских гвардейцев-шассеров). А сам со своей многочисленной пехотой рванул через Рудные горы. Зимой! Кто бы мог подумать⁈ Ему помогли преодолеть заснеженные перевалы предатели-гренгутеры из Саксонии и Моравии и прочая богемская сволочь. Не останавливаясь, не обращая внимания на Прагу, Суворов повел свои полки прямо на Вену. Местное чешское население встречало их хлебом и солью, немецкие бюргеры из городков поили пивом и селили на теплых квартирах. На острие атаки шли богемские полки генерала Мясникова, оставшегося на излечении в Саксонии. Их вел его заместитель Антонин Зайдель, безжалостный и кипящий от гнева, — он обещал выпустить кишки цесарцами за казнь своего сподвижника Нивлта.
Богемцы навели плашкоутный мост через Дунай, выше по течению, в двух милях от австрийской столицы, и держали его на протяжении суток, отразив множество атак хваленой имперской кавалерии. Суворов подошел со своими полками и артиллерией, переправился на другой берег и подступил к самым стенам Вены, к ее земляным батареями и фортам. Ни один австрийский генерал не догадался, что он разделил свои силы.
Венцы удивили. Эти вечные гедонисты, любители театрализованных представлений, музыки и уличных балаганов, поднялись как один на защиту любимого города, расхватали из Арсенала ружья, заняли позиции на бастионах и городских баррикадах и отбили два штурма отборной русской пехоты!
Никто и не понял, что это были отвлекающие нападения. Пока суворовцы атаковали со стороны Венского леса, с холмов, усеянных спящими виноградниками, польские и богемские полки навели понтонный мост через Дунай напротив Пратера, бывшего до 1766 года королевскими охотничьими угодьями, а ныне превращенного в общественный парк. Под прикрытием его деревьев они скрытно переправились. На острие атаки шла Подляшская дивизия Жолкевского — она рвалась мстить виновнику раздела Речи Посполитой. Именно ей выпало первой ворваться в Вену, и дни австрийской столицы и самой империи были сочтены. Еще шли бои на стенах внутреннего города, на уличных баррикадах, на рыночных площадях. Войска Суворова приближались к Хофбургу, подтягивая за собой артиллерию.
— Ваше Величество! — с неподдельным отчаянием в голосе воззвал к императрице граф Пальфе, один из немногих генералов, вырвавшихся из Тюрингии, и командующий силами обороны. — Мой штаб категорически настаивает, чтобы вы с дочерьми немедленно переместились в дворец Шёнбрунн и подумали о бегстве в Инсбрук!
— Мама! Очнись! Граф говорит дело! — взвизгнула красотка Мими, любимица Мария-Терезии, ныне супруга герцога Саксен-Тешенского и наместника Венгрии, Мария Кристина.
Вопль дочери привлек внимание императрицы. Она неожиданно для всех вскочила на ноги и схватила за руки двух других дочерей — изуродованную оспой Марию Елизавету и страдавшую пороком грудной клетки Марию Анну.
— Мы немедленно отправимся в Капуцинергруфт!
Дочери остолбенели. Первой очнулась Мими.
— Мама! Ты в своем уме⁈ Мало того, что ты там заразила оспой несчастную Марию Жозефу и она умерла накануне свадьбы…
Звонкая пощечина оборвала пылкую фразу герцогини.
— Я всегда тебе все прощала! Я даже поддалась на твои уговоры и выдала тебя за этого оборванца, твоего мужа, Но не смей
