сильнее, чем из-за ее прежней растерянности, — что мне тоже следует…
— Нет, я пойду одна! — перебила Джунипер, выразительно глядя на сорок, чьи любопытные глаза так и горели в предчувствии новых событий этого вечера. — Его Ирисовому Высочеству нужны покой и тишина!
— Как скажете, как скажете… — бормотали донельзя довольные домоправители, увлекая ее за собой. — Чем меньше народу — тем лучше вы поладите с принцем, сударыня…
И Мимулус остался в компании Сплетни и Небылицы, которые тут же принялись выспрашивать, что говорил принц, пока их не было, и не желал ли он кого-нибудь наказать или отругать. Несмотря на то, что волшебник изо всех сил пытался отвечать как можно неопределеннее, чтобы не сболтнуть лишнего, сороки не успокаивались, и до глубокой ночи взахлеб обсуждали, кого из дворни следовало бы исхлестать крапивой или извалять в репьях. Мэтр Абревиль, которому присудили спать на диванчике в гостиной, рядом с насестами придворных птиц, сквозь сон слышал, как злорадно кудахчут пернатые сплетницы, и изо всех сил желал, чтобы поутру все это приключение оказалось всего лишь дурным сном. Вся его сущность — сущность бакалавра магического права! — восставала против беззакония и тирании, царивших в Ирисовой Горечи.
Джуп, сидевшая у кровати Ноа, дышавшего тяжело и прерывисто, тоже размышляла о том, как странно устроена жизнь в усадьбе. Принц напоказ унижал и мучил своих слуг, но сам при этом не имел смелости в открытую противиться воле своих домоправителей. Слуги до смерти боялись приступов гнева своего господина и были верны присяге, но при этом умело пользовались временем, когда тот был беспамятен и слаб. Даже сюда, в покои принца, долетали отзвуки безобразной пирушки, которую устроили гоблины и прочая челядь в главном зале сразу же после того, как Его Цветочество унесли в спальню. Оркестр теперь играл разухабистые мелодии, ничуть не похожие на прежний жалобный вой, а кобольды так лихо отплясывали с озерными девами, что стены содрогались и в ветвях старых елей кричали потревоженные совы.
Джуп не знала, участвовали ли в застолье домоправители, но, скорее всего, это им было не по чину. Как ей казалось, недруги-сообщники — гоблин и трясинница — должны отмечать свою победу отдельно от прочей челяди. А в том, что Заразиха и Живокость сегодня торжествовали, Джунипер не сомневалась. Человеческая девушка проводит ночь у постели принца! Чего еще желать? Пусть даже вся романтичность сегодняшней ночи заключалась в том, что Джуп время от времени накладывала холодный компресс на пылающий лоб Ноа, с точки зрения домоправителей все это было несомненным признаком зарождающейся влюбленности.
Принц между тем дышал все тише, руки его перестали подергиваться, а на темной щеке проступил след от пощечины — багровый, сочный, заметный даже в приглушенном свете свечей. Возможно, никто не увидел бы его — ведь для всех прочих принц, скорее всего, был чешуйчат, лохмат или бородавчат, — но в глазах Джунипер эта метка горела как огонь, напоминая о том, как непочтительно и дерзко она обошлась с наследником Ирисов. Наверняка за нападение на принца преступников в здешних краях приговаривали к смерти куда быстрее и бесповоротнее, чем за случайное вторжение в Ирисовые владения без приглашения.
«Надеюсь, он толком не вспомнит, как все было, — думала Джуп, горестно вздыхая. — Но что мне оставалось делать? Если бы гоблин с трясинницей узнали, что он сам объявил о проклятии и о том, что я обязана в него влюбиться… Интересно, можно ли искренне полюбить кого-то, если знаешь наперед, что от тебя все этого ждут? А если, к тому же, было громко объявлено, что взаимности нипочем не дождаться — взамен получишь только презрение и ненависть… Да, пожалуй, никто бы уже не поверил в то, что я могу его простить и влюбиться. Что же мне сказать ему? Очнувшись, он вновь захочет от меня избавиться! Вот бы узнать — почему…»
— …Почему, Ваше Цветочество? — сказала она громко вслух, конечно же, не надеясь на ответ. — Почему вы не хотите, чтобы я сняла проклятие?
— Да потому, что это самое унизительное, что со мной может случиться! — тихо прошипел Ноа, и стало ясно, что он давно уж пришел в себя, а молчит только потому, что негодует и копит ярость.
Глава 30. Честность принца Ноа и надежда Джуп Скиптон
Количество нектара, поглощенного Ноа, прикончило бы простого смертного — или, по меньшей мере, надежно лишило бы сознания на сутки-другие. Но цветочный принц на то и был особой чистейших кровей, чтобы обладать сверхъестественными способностями: удивительной злохарактерностью, потрясающим высокомерием и необычайной устойчивостью к крепким хмельным зельям. Должно быть, голова у него все-таки болела — он морщился и растирал виски, — и взгляд у него был отрешенным, глуповатым; но при этом он уже успел приподняться, опираясь на гору подушек, а затем недовольно потребовал еще нектара.
— Ну уж нет, Ваше Цветочество, — отрезала Джуп. — Только этого вам и недоставало!..
— Мне послышалось, Джунипер Скиптон, или ты оспариваешь мои приказы? — с надменным удивлением процедил Ноа, а затем, нахмурившись, задумчиво пробормотал:
— Я припоминаю что-то странное… Невероятное… Быть того не может! — тут он пощупал свою алую щеку, и на лице его появилась гримаса то ли боли, то ли удивления, или же и то, и другое вместе. — Неужели… Ох, действительно болит! Джунипер, да ведь ты УДАРИЛА меня! Я вспомнил! До чего же тяжелая у тебя рука!..
И Джуп, все это время представлявшая, как горячо и многословно придется вымаливать прощение у наследника Ирисов, чтобы хоть немного продлить свое существование, внезапно для самой себя смело ответила:
— Да, я врезала вам, что было сил, и не собираюсь за это извиняться, Ваше Цветочество! Вы вели себя ужаснейшим образом!..
— Принцы могут вести себя как угодно!
— Наверное, да, — не стала спорить Джуп. — Я не встречала до сих пор принцев, мне сложно судить. Но раз уж вы все равно собираетесь меня наказать, то я скажу честно: мне кажется, что вы и без проклятия — принц не из лучших!
— Какая дерзость! — воскликнул Ноа, да так возмущенно, что поперхнулся и раскашлялся. Джунипер, словно ни в чем не бывало, подала ему стакан с мятной водой, и ждала, пока Ноа перестанет булькать и хрипеть. А затем, повинуясь неким знакам, видимым ею одной — или же следуя подсказкам
